Омут морока и тайн - Мария Щедрина
Албыс, как назло, укусила меня в ту часть руки, на которую простираются ожоги. Там они не такие сильные, как на ладонях, но тоже достаточно хорошо заметны. И если при плохом освещении и невнимательном взгляде красные струпья можно принять за воспаление или сухую, потрескавшуюся от мороза кожу, то при осмотре раны любой дурак поймет, что по моим рукам прошлось что-то горячее. Герман не дурак и, что самое главное, колдун, сильный и умный. Он с легкостью догадается, что ожог – магического происхождения. Артем был прав со своими угрозами. Как бы ни нуждалась наша больница в сотрудниках, Герман не станет держать у себя вероятную психопатку-суицидницу или убийцу. Он меня уволит. А потом, когда я уже не буду сотрудницей больницы, сдаст СБМС, чтобы они разобрались. Что делать? Может, попробовать улизнуть? Попытка не пытка…
– Василиса? – окликнул меня Герман.
Кажется, он снова позвал меня идти за собой, а я снова не пошевелилась. Пришлось притвориться послушной, чтобы был шанс на побег.
– Да-да. Извините. Я просто… не очень хорошо себя чувствую.
– Оно и видно. Пойдем. В перевязочной вколю обезболивающее, и станет легче.
Пока мы шли к перевязочным, я думала о том, как было бы неплохо избавиться от несчастных шрамов. А ведь современная магическая медицина позволяет сделать это. Простая пластическая операция: у пациента под наркозом отрезают маленький кусочек кожи, срезают изуродованную кожу, а затем из здорового кусочка берут энергию и создают новый чистый слой. Медики-колдуны в нашей больнице справляются со шрамами средних размеров за пару часов. На мои ушло бы больше времени, или операцию делали бы в несколько этапов, но все равно это было бы несложно. Однако я слишком боялась раскрытия, слишком сильно не доверяла нашим пластическим хирургам, чтобы позволить им увидеть их.
Когда-то мне предлагали сделать татуировки, которые закрыли бы шрамы, но я отказалась и от этого, хотя среди тату-мастеров шанс встретить магическое существо невелик. Потому что есть еще одна причина, по которой я не хочу избавляться от ожогов. Может, я немного завидую Денису, если он действительно потерял память, и хотела бы навсегда выбросить из головы поселение и все, что случилось после побега, но я понимаю, что не должна делать этого. Мне необходимо помнить, чтобы больше никогда не забирать ничью жизнь, даже злодея, и чтобы лечением не давать смерти делать то же. Может быть, когда-нибудь это поможет мне избавиться от чувства вины. А если когда-нибудь я снова поверю в богов, то еще и подарит надежду, что там, в другом мире, меня будет ждать что-то кроме вечной темноты.
Перевязочную я могла бы найти даже с закрытыми глазами – от нее издалека так несет спиртом, что у Артема-алкоголика наверняка текут слюнки, а у пациентов, боящихся врачей, внутри все сжимается от ужаса.
Проследив, чтобы я вошла в кабинет вслед за ним, Герман указал на высокую, покрытую клеенкой кушетку и стоящий рядом с ней стул.
– Садись. Можно не на кушетку. Рана на руке, и так будет хорошо видно.
Уже разработав план, я кивнула. И вдруг пошатнулась. Достаточно сильно, чтобы это было заметно и пришлось схватиться здоровой рукой за стену, но не так, чтобы Герман посчитал нужным поймать меня. Герман, уже успев открыть кран, чтобы вымыть руки, тут же его закрыл.
– Тебе помочь дойти? Может быть, привезти кресло? Все-таки ты потеряла много крови…
По дороге он уже задавал этот вопрос и получил на него отрицательный ответ. Теперь тон Германа звучал более уверенно. Однако я, следуя своему плану, самостоятельно приблизилась к стулу и спокойно села.
– Нет, спасибо. Мне просто… пить захотелось… Можно воды?
Все просто. По дороге в перевязочную мы с Германом прошли мимо сестринской. В открытую дверь я заметила, что она пуста. Значит, весь младший медперсонал занят и Герману или любому другому врачу придется выполнять всю работу самому. В том числе принести воду, если понадобится. А значит, на какое-то время меня оставят одну. Как врач, Герман знает, что воду из-под крана пить вредно, а кулер находится относительно далеко. У меня будет достаточно времени.
Герман, видимо, тоже заметил отсутствие медсестер и санитаров, потому что кивнул.
– Да, конечно. Сейчас принесу.
Мне было безумно неловко обманывать главврача и гонять его впустую, как мальчика на побегушках, но мне думалось, что даже от этого поступка будет меньше проблем, чем от обнаружения шрамов. Поэтому, когда Герман покинул кабинет и его шаги затихли, я почувствовала облегчение. Сердце вновь ускорило ритм, но теперь от радости и легкого волнения. Даже рука стала болеть чуть меньше. Во всяком случае, я хоть могла соображать.
Все еще прижимая больную руку здоровой к телу, чтобы не болталась и не ныла сильнее, я встала со стула и подошла к двери. Приоткрыв ее, выглянула и внимательно посмотрела в обе стороны. Ни Германа, ни кого-либо еще. Это мой шанс.
Выйдя в коридор, я прикрыла дверь, стараясь не запачкать ее кровью. Это задержит Германа на несколько секунд, поскольку он будет думать, что я еще внутри. Затем, еще раз нервно оглядевшись, так быстро, как позволяли ослабевшие ноги, я пошла в противоположном от кулера направлении.
* * *Шла я в ординаторскую. Не знала, что стану делать, если там кто-то окажется, но надеялась, что мне повезет.
С каждым шагом я, видимо, теряла все больше крови, потому что мир перед глазами расплывался все сильнее. Однако дорогу до ординаторской я знала хорошо и могла с легкостью дойти до нее в любом состоянии.
Шаг, еще шаг. Я оперлась или скорее упала на стену. Хорошо, что еще почти никто не знал, что албыса повязали, а то наверняка бы пересеклась с кем-нибудь. Стена была прохладная, и это успокаивало. На миг я приложила к ней висок, а затем заставила себя снова пойти дальше.
Путь от перевязочной до ординаторской обычно занимает у меня какие-то пару минут, но сейчас казалось, что до Урала и то ближе.
Урал… Нет, только об этом вспоминать не хватало!
Я уже подумала, что упаду, и начала жалеть о своем исчезновении из кабинета, когда наконец наткнулась на заветную дверь. Ее вид придал мне сил, и их хватило, чтобы проскользнуть внутрь. Иногда мне все-таки везет – внутри никого не было.
Я привалилась спиной к гладкой поверхности двери. Ноги так и норовили подкоситься и спустить меня на пол, но я держалась изо всех сил. Герман, наверное, быстро найдет меня, поэтому стояла цель не дать ни ему, ни кому-либо другому помешать мне самой обработать рану. Благо мое великое оружие все еще было со мной, а одна рука все еще оставалась здоровой.
Шпильки. Конечно же, я не бросила их, все аккуратно призвала