Омут морока и тайн - Мария Щедрина
В коридоре, как оказалось, меня ждали не только Герман и Екатерина. Артем и даже маленький Лева хоть и молчали, но тоже были здесь. Артем почему-то смерил меня взглядом, полным любопытства и насмешки, хотя сам, надо признаться, выглядел несильно лучше, разве что немного чище. Лева при виде меня судорожно сглотнул, и мне его стало жаль. Шутка ли, только мать умерла, а сегодня он сам мог пострадать из-за албыса. И, что самое страшное, увидел, какими неадекватными бывают некоторые представители его вида. Ведь и правда страшно посмотреть на жуткое существо и понять, что при худшем исходе у тебя есть шанс стать таким же. А я прямое доказательство того, что албыс ему не приснилась и не померещилась.
Впрочем, все мое сочувствие испарилось, когда я начала ощущать на себе взгляд Екатерины Алексеевны. Он был очень и очень недовольным. Подобное недовольство бывает скорее не от злости, а от волнения, но это даже хуже. Нет ничего более неуютного, чем словесное сражение не с врагом, а с людьми, которые о тебе беспокоятся.
Мне никто ничего не говорил. Вероятно, все ждали, когда я заговорю сама. Поэтому, немного помучившись от все еще жгущей раны и неловкого молчания, не отводя глаз от пола и внимательно рассматривая свои ботинки, будто чья-то заботливая рука написала на них текст объяснений, я начала:
– Я обработала руку сама.
В доказательство слегка взмахнула перебинтованным запястьем. Хорошо, что бинт нашелся в аптечке в ординаторской.
– Перелома нет, гипс и рентген не понадобятся. – Затем, собрав последние силы, я подняла взгляд на Германа и неловко закончила: – Извините, что убежала.
– Серова, ты больная, скажи мне?! – уже не сдержалась Екатерина.
Обычно меня не трогает ее повышенный тон, но тут я растерянно отступила на шаг. Радовалась, что ей плевать на меня, а оказалось, нет. И это было плохо.
Но ведь про «больную» – это просто недовольный выкрик? Они не уволят меня, посчитав сумасшедшей?
– Я не…
– Ты не что? Не подумала? Это очень неприятно слышать, потому что в этой больнице ты одна из немногих, кто производит впечатление человека, хотя бы иногда пользующегося своей головой.
– Извините, – снова пробормотала я и растерянно посмотрела на Германа.
Он, если так можно сказать, больше других пострадал из-за моего бегства, но все-таки обычно он немного присмиряет свою супругу. Вдруг на этот раз тоже поможет? Но, на удивление, Герман, встретившись со мной взглядом, покачал головой.
– Екатерина Алексеевна права, – мягко произнес он. – Это было неосмотрительно, Василиса. Ты могла потерять сознание в коридоре, и никто не оказал бы тебе помощь, или в ординаторской, которую, судя по всему, мы бы и вовсе не открыли, и истечь кровью. Или сделать себе и своей ране только хуже, из-за плохого самочувствия совершив ошибку. Если я тебе чем-то не нравлюсь или смущаю, ты могла бы попросить помощи у любого другого врача. Учти это на будущее, хорошо?
Надеясь, что на этом претензии закончатся, я кивнула. Герман, тоже кивнув в ответ, явно собрался вернуться к своим делам, но Екатерина остановила его за плечо.
– Я еще не закончила!
– Катерина, дорогая! – наконец взмахнул руками в успокаивающем жесте Герман. – Мы имеем дело порой с очень молодыми, но взрослыми людьми. Василиса не ребенок, не нужно повышать на нее голос. Она и так понимает, что из-за шока и боли поступила необдуманно. Я пойду к господам из СБМС, а ты открой ей больничный, пожалуйста.
У меня внутри снова все похолодело.
– Не нужно больничный, – осторожно попросила я. – Я себя прекрасно чувствую и, думаю, самое позднее завтра смогу вернуться к работе. Мне нужно расследовать…
– Тебя забыли спросить, что тебе нужно! – крикнула Екатерина Алексеевна (Герман к этому моменту уже ушел). – Плевать на себя – подумай о пациентах, на которых ты свалишься в обморок или что-нибудь сделаешь не так из-за руки!
* * *– Чтобы раньше чем через две недели я тебя не видела! – добавила Екатерина спустя долгие полчаса, сидя за столом в своем кабинете и сосредоточенно печатая необходимую для больничного информацию на старом компьютере.
– А расследование? – все-таки уточнила я и снова извинилась, когда увидела совсем уж гневное лицо.
Плохой из меня следователь. У хорошего едва ли произошла бы ситуация, из-за которой два раза подряд придется сидеть дома и откладывать поиск убийцы на неопределенный срок.
VI. Новые улики
И вот я снова дома, снова на больничном. Дни – сплошная серая масса – отличались друг от друга только тем, что иногда можно было сесть у окна и полюбоваться снегопадом, а иногда хотелось выть от тоскливого однообразия дорог и «панелек». Ночи – черная череда кошмаров, которые стали более жуткими из-за укуса. Теперь ведь у меня в самом деле болела рука, и стоило только случайно лечь на нее во сне, как я сразу просыпалась в холодном поту, потому что казалось, что она попала в огонь. Не получалось ни работать, ни готовить, ни делать еще хоть что-то, то есть утомить себя настолько, чтобы упасть и уснуть без сновидений или не пускать в голову ненужные мысли, я не могла. Это угнетало. Наверное, именно так выглядит ад. Не котлы, не монстры, не готические здания, а бесконечная гнетущая серость, которая пытает тебя скукой и твоим же бездействием, медленно, но верно пожирая изнутри.
Если бы Герман не прислал мне некоторые необходимые для расследования из дома вещи, в те дни, когда Тимофей работал, я бы совсем загибалась. Но он прислал, хотя не хотел сначала и согласился, только взяв с меня обещание не перетруждаться.
Поскольку допрос предполагал слежку за подозреваемыми, продолжить распутывать те ниточки, за которые схватилась, я пока не могла. Поэтому решила пойти с другой стороны – с камер. Вероятно, более опытный сыщик раскритиковал бы меня, потому что счел бы, что как раз с них и стоило начать, но у меня были свои причины так не делать. Во-первых, тайна значит тайна, и изначально даже охраннику в идеале нельзя было знать о расследовании, а во‐вторых, ни в палате Змеева, ни у морга камер нет. Только сейчас я решила, что неплохо было бы подумать, под какими камерами лежал путь убийцы, и посмотреть, не проходил ли в нужное время кто-нибудь подозрительный.
Сначала я попросила Германа прислать карту расположения камер в нашей больнице, затем отметила на огромном электронном изображении разные пути, которыми мог идти убийца, чтобы покинуть больницу или зайти в туалет, ординаторскую или сестринскую, если он работает у нас и хотел