Омут морока и тайн - Мария Щедрина

Неужели я действительно так плохо выгляжу? Что ж, пока сама себе не осмотрю руку, вряд ли пойму.

Раз уж нашлись люди, которым можно передать свои полномочия, пора выбираться отсюда. Медленно и осторожно, опираясь на здоровую руку, я отползла от албыса, которая и прежде не шевелилась, а теперь, увидев столько врагов, и вовсе застыла. Отползти удалось не сразу, но в какой-то момент я оказалась в метре от албыса и села. Руку снова пронзила боль, она повисла. Опасаясь перелома, я прижала ее к себе. Можно было бы сказать что-нибудь вроде «так вот что чувствовал Артем, когда его укусили», но этому гаду явно досталось меньше. А жаль.

– Преступница осталась одна, возможный заложник – на безопасном расстоянии, прием, – раздался низкий голос позади меня – сотрудник СБМС, очевидно, докладывал о положении дел по рации.

Все-таки убийца в больнице – это серьезно, поэтому их операцию, скорее всего, контролировал кто-то важный. Я, как, пожалуй, и всегда в тяжелых ситуациях, с трудом сдержала нервный смешок. Из слов оперативника можно сделать вывод, что они меня спасли от кого-то опасного, хотя это я преподнесла им этого «кого-то» на блюдечке с голубой каемочкой, да еще и сама же оказалась «на безопасном расстоянии».

Из рации донесся шепелявый голос, отдающий непонятный приказ. Двое сотрудников Службы подошли к албысу. Ее, стонущую от боли и с мутными глазами, подняли – довольно опасливо, несмотря на то, что она очень слаба, – надели наручники ей на руки и что-то вроде своеобразного артефакта на шею. Еще три оперативника стояли и наблюдали, выразительно вертя в руках оружие, чтобы в случае чего броситься на выручку товарищам.

Оставшийся сотрудник подошел ко мне и остановился в нескольких шагах, будто я заразная. Ну или, что вероятнее, будто опасаясь, что я испачкаю кровью его красивую бежевую форму.

– Девушка, как себя чувствуете? – абсолютно равнодушно спросил он.

Говорить сил особо не было, да и к «шестеркам» я, честно говоря, не питала большого доверия, особенно к незнакомым, поэтому ограничилась кивком, мол, нормально все.

– Хорошо. В таком случае помощь предлагать не будем.

«Какую помощь? Вызвать «скорую»? Но мы уже в больнице…»

– Служба безопасности магических созданий благодарит вас за содействие в поимке особо опасного магического создания.

Я снова кивнула. Рука болела ужасно, никому не нужная благодарность облегчения, понятное дело, не принесла. Нужно было встать, дойти до кабинета или ординаторской и обработать рану. А перед этим желательно выпить что-нибудь обезболивающее.

Ноги казались ватными и дрожали, но со второй или третьей попытки, опираясь на здоровую руку, я встала. На всякий случай тут же прислонилась к стене, но осознала, что, хоть от потери крови здоровее я не стала, стоять и ходить очень даже могу. Обведя взглядом зону отдыха, я увидела, что сотрудники Службы все еще возятся с албысом, громко обсуждая, стоит оказывать ей медицинскую помощь или нет, а Екатерина занималась Артемом. Отлично. Я свое грязное дело сделала, теперь можно было тихонько исчезнуть и зализать раны, пока кто-нибудь не вздумал помочь мне. Не то чтобы я слишком гордая, но были причины, по которым этого не хотелось.

На всякий случай держась стены, я начала медленно идти в сторону выхода… и замерла, потому что снова услышала топот. Кого еще нелегкая принесла? Я надеялась, не Тимофея. Да он и не должен был прийти, потому что сегодня у него был выходной, но вдруг кто-то, не дайте боги, проболтался, что я сражаюсь с албысом? Я так боялась и не хотела видеть его перепуганное взволнованное лицо, что прикрыла глаза.

Так хорошо стало… Даже открывать не хотелось.

– Я, конечно, понимаю, полная свобода действий и все такое, а меня никто не хочет беспокоить, но почему в этой больнице я все узнаю последним?.. Die allmächtige Brigitte! 1 Василиса, что с тобой?

Голос низкий, мягкий, по-доброму уставший, говорит на немецком… Открыв глаза, я действительно увидела взволнованное лицо, но намного более взрослое, чем у Тимофея, даже слегка тронутое морщинами, а еще более широкое и светлое.

Герман.

Хорошо, потому что не Тимофей. Плохо, потому что…

Я пожала плечами и, стараясь говорить как можно громче и увереннее, чтобы не выглядеть больной, ответила:

– Наверное, вам уже сказали, в больницу проникла кровожадная женщина-албыс. Меня попросили помочь поймать ее до приезда СБМС. Она просто слегка оцарапала меня, вот и все. Я в порядке.

Все мои слова, очевидно, были бессмысленны. Герман почему-то так и оставался обеспокоенным, а его ладонь потянулась к плечу моей раненой руки. Я по привычке сжалась в комок – и так с трудом выдержала, когда он осматривал мою голову после удара убийцы, а тут еще и рука. Но ладонь Германа так и замерла в воздухе, а его глаза с ужасом расширились.

– Василиса, это разве «в порядке»?! – со смесью строгости уровня чуть ли не Екатерины и все того же волнения воскликнул он, при этом немецкий акцент снова стал слышаться сильнее. – Все в крови, и до сих пор кровь идет, рука неподвижна, а ты еле стоишь! – На миг Герман перевел взгляд куда-то поверх моей головы, затем снова посмотрел на меня, уже более собранно. – Так, к черту СБМС, я сейчас лично проконтролирую, чтобы твою рану осмотрели, при необходимости зашили или наложили гипс и перевязали… А лучше сам этим займусь.

У меня все похолодело внутри.

– Эта больница – укрытие, а не поле боя! Где это видано, чтобы…

«Здесь и видано, Герман. Очевидно, вам действительно сообщают далеко не все. У нас врачей не только из-за малого количества мест в штате не хватает, а на больничный уходят чаще всего не из-за насморка», – примерно так я могла бы подумать в более спокойной обстановке и, несомненно, подумаю чуть позже. Сейчас же в голове, кроме почти животного ужаса, такого, какой у меня не смогла бы вызвать ни одна людоедка, царила пустота.

– Нет, – только и смогла выдавить я.

Герман уже успел выйти в коридор, вероятно, думая, что я без колебаний пойду за ним, поэтому обернулся.

– Что? Почему нет? – даже как-то растерялся он и вдруг сменил тон, заговорил мягко, как с несмышленым ребенком. – Василиса, у тебя шок, ты ранена. Судя по кровотечению, рана глубокая. Нужно остановить его, а рану промыть и перевязать, а то и наложить гипс, если у тебя перелом.

Слова Германа в моих ушах склеились друг с другом, как комочки глины, их смысл был непонятен, а воздуха в легких вдруг перестало хватать. Черт, черт, черт! Почему не получилось уйти? Почему на выходе из зала я столкнулась именно с Германом, а не с кем-то вроде Екатерины, кто поохал бы над