Омут морока и тайн - Мария Щедрина

были в бегах. Я помню, как плохо себя чувствовала в Новый год, когда Тимофей постучался ко мне в комнату и зашел с покупным оливье и перевязанной цветной ленточкой небольшой коробкой. Я тогда об этом вообще не подумала и, конечно, ничего для него не подготовила. А теперь вот история повторилась – праздник, а я даже на словах его не поздравила. Как-то нехорошо.

Кажется, у меня появился шанс не умереть от скуки и купить себе тетрадь для записей по расследованию, потому что все равно придется идти в магазин за подарком для Тимофея.

Тимофей

Зимой темнеет рано. На часах было только пять, а я уже отчетливо видел, как часть неба, соприкасающаяся с городом, порозовела, а другая, низким куполом нависшая над крышами, и вовсе начала темнеть, и на ее синей, как глубокая река, поверхности появились первые крохотные белые рыбки-звезды. Это, правда, я скорее додумал, потому что в городе звезд не видно, но все равно что-то в этом было.

Я стоял возле одной из сетевых аптек, прислонившись спиной к поручням – вход в аптеку расположен довольно высоко, и к нему ведет лестница. Поскольку уже вечерело, в близлежащих домах загорался свет, а на магазинах – яркие огни витрин. Я стоял почти в центре города. Подсветка здесь достаточно красивая, а проходящие мимо люди – нарядные и счастливые. Учитывая, что сегодня был праздник, неудивительно, что мимо меня проходило много парочек и семей. Они весело о чем-то болтали, смеялись, обнимались. Нет, я им не завидовал, ведь готовился вскоре тоже присоединиться к ним.

Я стоял вечером у аптеки не просто так, а ждал Олесю.

Мы с ней не виделись и не разговаривали уже давно, больше недели, и это меня беспокоило. С момента, когда Лисс решила опросить врачей, Олеся даже писала мне всего два раза. В первый раз она кратко сказала, что думает, будто что-то есть между Лисс и Хоффманом, а во второй, чуть позже, сообщила, что ушла на больничный и пока не сможет выходить на связь. Это мне не понравилось и показалось странным, но на дальнейшие звонки и сообщения Олеся действительно не отвечала – может, и правда так плохо себя чувствовала? Но почему тогда все отрубила так сразу? Я мог бы приехать к ней, привезти лекарства и продукты, еще чем-нибудь помочь, а она почему-то этого не хотела.

Какая-то нехорошая часть меня строила всякие ревнивые предположения, но я старался давить их. Любовь – это прежде всего доверие. Если из-за одной болезни я начну ревновать Олесю, разве можно будет назвать это любовью, а не чистым эгоизмом? К тому же с чего Олесе мне изменять? Может, это и я предложил ей встречаться, но первой проявлять внимание начала именно она.

Каково же было мое счастье, когда сегодня утром Леся прислала мне маленькое поздравление, а вслед за этим предложила встретиться! Правда, меня немного беспокоило, что место встречи – аптека. Может, она все еще болеет? Вдруг ей до сих пор плохо? Но я все-таки надеялся, что Олеся себя бережет и не стала бы выходить на улицу, скажем, с температурой. Да и за неделю, по идее, самая тяжелая часть простуды должна была пройти.

* * *

Прождал я недолго, даже не успел сильно замерзнуть. Вскоре позади меня раздался звон колокольчиков, которые часто вешают над дверями аптек и просто магазинов. Обернувшись, я увидел, что по лестнице достаточно бодро спускается Олеся. Она с улыбкой помахала мне и, спустившись, быстро обняла меня.

– Привет, – негромко поздоровалась Олеся.

Я не мог отвести взгляд от ее мягких и нежных красных губ, к которым так и хотелось прикоснуться. Хотя заметил я не только их, но и, скажем, посеревшую тонкую кожу под глазами. Леся выглядела уставшей, хоть и улыбалась – так тяжело болела? Или еще что-то случилось?

– С праздником, – тем временем добавила она, едва я поздоровался в ответ, и протянула мне маленький картонный пакетик.

Не скажу, что всегда с нетерпением жду подарков, больше люблю дарить их, но внутри все равно разлилось приятное детское тепло. Я уже и сам не сдержал улыбку и аккуратно принял пакет.

Решив, что посмотрю подарок дома, я слегка наклонился и, стараясь отогнать мысли о том, что вокруг куча народу, быстро коснулся губами Олесиных губ. Я хорошо знаю, какие они на вкус и по ощущениям, но при каждом новом поцелуе я словно чувствую что-то, чего не замечал раньше. И это «что-то» пьянит, как алкоголь, бодрит, как кофе, и радует, как исполнение мечты. Хотя Олеся и есть мечта, а не девушка.

– Как ты там говорила? – прошептал, чуть отстранившись. – Вот так надо говорить девушке «спасибо»?

Олеся тихо засмеялась, и на миг показалось, что даже ее смех можно ощутить физически, не только услышать – он будто шелк и пахнет цветами. Может, я просто давно не видел ее и от этого такие сравнения?.. Нет, вряд ли.

– Так надо говорить «умница», но «спасибо» тоже можно, – повеселившись, деловито ответила Олеся. – Ну что, Орлов, давай погуляем, что ли? Или так и будем стоять?

Она выразительно взмахнула рукой. На ее тонком запястье болтался еще один пакет, намного проще и с красным крестом – из аптеки. В общем-то, логично, что Олеся что-то покупала в аптеке, а не просто ходила туда, но меня почему-то снова охватило былое беспокойство, прежде ненадолго уступившее место радости. Однако я решил не переводить резко разговор и просто кивнул:

– Пойдем.

По тротуару вдоль проезжей части мы шли молча. Машины с шумом проносились мимо, рискуя обрызгать грязью незадачливых пешеходов, и разговаривать смысла не было – мы бы друг друга не услышали. Даже прожив несколько лет в нашем городе, я ориентируюсь в нем не так хорошо, как Олеся, поэтому позволил ей вести себя.

В какой-то момент мы свернули во двор, и стало относительно тихо. Пока Олеся не заговорила, как это часто бывает, об очередном интересном с архитектурной точки зрения здании, я начал первым.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил я, с трудом сдерживая волнение. – Просто ты так долго болела и не говорила ничего…

Очень боялся задавать этот вопрос, хотя ничего такого в нем нет. Боялся как-нибудь показать, что ревную или, точнее, пытаюсь подавить зарождающуюся ревность. Все-таки это не самое лучшее чувство.

Олеся, до этого шедшая рядом со мной, спрятав руки в карманы, остановилась. Я остановился вместе с ней.

– Нормально, – пожала она плечами, но на меня не посмотрела.

Почему?

– Точно?

Честно говоря, я ожидал чего угодно – что она отмолчится, скажет, что еще болеет. Даже, наверное, был готов услышать, что я ей все-таки не нравлюсь и мы расстаемся, хотя это главный страх. Чего я точно не ожидал, так это того,