Рождество на Линдурмфесте - Вальтер Моэрс
За время своего существования пьеса претерпела столько переделок, новых редакций, модернизаций и сокращений, произведённых самыми разными авторами, что отыскать в ней какой-либо смысл не удалось бы даже при всём желании и под микроскопом Соловейчика. Но если дело не в этом, как мне всякий раз говорят, едва я задаю вопрос о смысле, — то в чём же тогда, чёрт побери, дело?
— Ну-у-у… о Хамулимеппе! — обычно отвечают мне с улыбкой, какой в иных случаях одаривают лишь душевнобольных, совсем маленьких детей или деревенских дурачков. Именно тогда я окончательно постигаю абсолютную неуничтожимость мифа о Хамулимеппе и больше всего на свете хочу броситься с вершины Линдурмфеста в пропасть, напоследок разразившись долгим прощальным проклятием. Но вместо этого я всё-таки в который уже раз смотрю представление под открытым небом вместе со всеми остальными. Я ещё не сдался, но давно проиграл.
Я, дорогой друг, к сожалению, не могу избавить тебя от подробностей этого представления. Сначала оркестр Линдурмфеста исполняет увертюру, которая одна занимает почти целый час. Как ты, безусловно, знаешь, музыкальность не относится к особо развитым дарованиям драконгорцев. Вернее сказать: она у них удручающе недоразвита. С тем постыдным результатом, что за всю историю нашей культуры мы породили всего девять исконных драконгорских инструментов: клаворган — орган с меховым приводом, клавиатура которого насчитывает всего четырнадцать клавиш. Вырезанную из туфовой лавы альпийскую трубу с тремя звуковыми отверстиями. Серновую литавру, состоящую главным образом из одной — разумеется, мёртвой и соответственно обработанной — горной серны. Из головы и туловища делают мембрану литавры, из рогов — барабанные палочки. Далее — примитивную драконгорскую скрипку всего с одной струной из кишки скалогрифа. Палеонтологический треугольник изготовляют из ключичных костей мамонта. Двойной гранитный колокол — два выдолбленных каменных конуса, которыми ударяют друг о друга. И наконец, кембрийские кастаньеты, риппофон и гонк.
Все эти инструменты акустически лучше всего характеризуются смехотворно малым звуковым диапазоном и глухим пространственным звучанием. Да что там, будем честны: они до того примитивны, что скорее подошли бы какому-нибудь архаическому племени каннибалов, чьи высшие культурные достижения — духовые трубки и ссохшиеся головы, нежели высокоразвитой замонийской форме существования, которая только за последние сто лет дала шестерых кавалеров ордена Валтросема. Да, это поистине постыдно.
См. Таксономическая таблица XI МУЗЫКАЛЬНЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ ДРАКОНГОРЦЕВ
Весь оркестр состоит из одного органиста, трёх певцов и трёх певиц, шести флейтистов и четырёх барабанщиков — все они наделены весьма ограниченными музыкальными способностями. Впрочем, из альпийской трубы и при всём желании, и при высочайшей виртуозности не извлечь больше пяти её скрипучих нот — музыкант тут ни при чём. Серновая литавра способна издать ровно три барабанных звука разной высоты, а из клаворгана даже при самом яростном раздувании мехов удаётся исторгнуть лишь горстку аккордов. Я знаю, о чём говорю: в детстве я тридцать три года мучительно обучался игре на клаворгане.
На таких инструментах, дорогой Хахмед, даже при величайшем усердии нельзя ни сочинить, ни исполнить симфонии — разве что самую примитивную народную музыку. Поэтому вся музыка драконгорцев в лучшем случае звучит как колыбельная дребедень для грудных детей. Пожалуй, она годилась бы и как сопровождение для похода в битву, про которую заранее известно, что она безнадёжно проиграна. Или для исполнения в приёмных у зубных врачей, принципиально работающих без обезболивания. Для моих ушей это антимузыка. Звуковое оформление для людей, которых в принципе перегружает больше трёх разных нот подряд. У меня она ассоциируется лишь с утратой, банкротством, смертью, отчаянием и отказом, в лучшем случае — с мировой тоской, вплотную подступающей к клинической депрессии. Она подобна неприятному непрерывному шуму, который приходится терпеть из-за хронического воспаления барабанной перепонки или подступающего душевного расстройства. Четыре самые любимые хамулимепповые песни, которые исполняются и которые все горланят вместе, носят такие названия:
«Ниже трубы не трубят»
«Мепп взошёл»
«Хамули, Хамули, Мепп, Мепп, Мепп!»
«Сегодня, черви, будет кое-что…»
Их снова и снова проигрывают от начала до конца: четыре часа маломузыкальной музыки для немузыкальных ушей. Можешь, дорогой Хахмед, попытаться вообразить истинный масштаб моих мук, но у тебя ничего не выйдет, ибо ничего столь же мучительного не существует.
На литературном качестве текстов, входящих в представление, мне, по правде говоря, совсем не хочется подробно останавливаться. Оно ужасающе и для народа поэтов с такими традициями, как драконгорцы, попросту непростительно.
Это совершенно банальный обмен избитыми фразами и календарными изречениями между гномами, Хамули и Меппом, то и дело прерываемый упомянутыми песнями, мучительно долгими музыкальными соло инструменталистов и пронзительными хоралами. Поэтому совершенно неизбежно, что самые маленькие зрители начинают беспокоиться и теряют всякую дисциплину. Они фальшиво подпевают, болтают невпопад, кричат и плачут, пока всё не превращается в такую какофонию, что хочется лишь вскочить и заорать: «Прекратите!» Но я ещё ни разу на это не осмелился. Вероятно, чтобы избежать коллективного побиения камнями.
Но если ты, дорогой Хахмед, полагаешь, будто на этом действительно мучительная часть вечера уже закончилась, то ты ничего не знаешь о печально знаменитой хамулимепповой проповеди, которая следует после того, как пьеса примерно через четыре часа и после ужасно многих бисов заканчивается под оглушительные аплодисменты.
Хамулимепповая проповедь была написана много сотен лет назад одним драконгорцем по имени Йохорион фон Ямбенхоблер и посвящена предметам, которые в те времена наверняка отличались самой острой актуальностью. Для нашего нынешнего понимания они, однако, не более значимы, чем изобретение каменного клина или охота на мамонта.
Главным образом в ней речь идёт о гигиенических предписаниях при поедании животных, ныне вымерших, о совершенно устаревших нравственных представлениях, старинных законах и, по какой-то необъяснимой причине, ещё и