Академия Равессар - Ксения Кано

Потом он объяснил, насколько успешно всё прошло.

Он приносил меня в жертву Кавасу.

Не пугал смертью и не доводил до потери сознания. Убивал — а затем возвращал к жизни способом, который создал сам. Сохранял возможность снова использовать ту же жертву, наблюдать изменения, сравнивать результаты.

Я была аэлири. Мой дар позволял работать со всеми двенадцатью стихиями, а силы хватало на то, чего другие не выдерживали.

Для него это означало, что опыт можно продолжать.

Между ритуалами меня лечили. Давали воду, заставляли есть, ждали, пока тело восстановится достаточно для следующего раза. Илвар записывал, как быстро я начинаю говорить, когда возвращается чувствительность, сколько времени требуется, чтобы почувствовать дар.

Вопросы были почти всегда одинаковыми.

Я возненавидела их раньше, чем научилась угадывать по приготовлениям, какой день станет следующим днем моей смерти.

После нескольких возвращений перестала спрашивать, отпустит ли он меня. Потом перестала верить, что смогу просто умереть и остаться там, где он не достанет.

Я пыталась сопротивляться. Пыталась беречь силы, обманывать на проверках, делать вид, что восстановилась хуже, чем на самом деле. Иногда удавалось отсрочить следующий ритуал. Иногда Илвар замечал и менял порядок наблюдения.

Он не сердился так, как сердятся на человека, который причиняет неудобство намеренно. Ему требовалось устранить помеху и получить точный результат.

Я умерла на его алтаре двадцать четыре раза.

Счёт сохранился не потому, что все смерти отличались друг от друга. Многие слились: свет над лицом, невозможность пошевелить руками, ощущение, как дар вытягивают из меня через работающие знаки. Но каждый новый ритуал Илвар отмечал вслух.

К двадцать пятому я знала порядок подготовки лучше, чем хотела.

Он заменил две чаши, долго проверял соединявшие их линии и велел не пытаться удерживать потоки.

Я спросила, может ли он просто не начинать.

Он ответил, что мы уже обсуждали это.

Когда знаки вспыхнули, я отвернулась от него.

Сила уходила медленно, и это было хуже всего. Я чувствовала каждый знакомый поток, теряла его и всё равно пыталась ухватиться за следующий. Затем сдавило грудь. Я не могла вдохнуть, но ещё слышала, как Илвар произносит слова ритуала.

Я ждала того мгновения, после которого обычно ничего не оставалось.

Вместо него наступила тишина.

Сначала я решила, что умерла.

Боль исчезла. Не ослабла постепенно, а оборвалась, как звук за закрытой дверью. Я больше не чувствовала металла на запястьях и могла опустить руки.

Под ногами находилась ровная светлая поверхность. Дальше — ничего, за что удавалось бы зацепиться взглядом: ни стен, ни алтаря, ни выхода.

Передо мной стояла женщина.

Я не смогла бы потом точно описать её одежду. Помнила лицо, спокойный взгляд и то, как сразу узнала её, хотя прежде видела только изображения.

— Нимара, — сказала я.

В собственном голосе не было ни благоговения, ни радости. Я так долго молилась ей, что теперь не знала, что делать, когда молитва наконец оказалась услышана.

Мне хотелось спросить, где она была раньше.

Вместо этого я спросила:

— Он снова вернёт меня?

— Если ритуал завершится так, как он задумал.

Я посмотрела на свои руки. На них не было ран.

— Я ещё жива?

— Пока да.

Желание сесть оказалось таким сильным, что я опустилась прямо на пол. Если это был пол. Мне уже не хватало сил разбираться.

Нимара не потребовала подняться.

— Я могу дать тебе возможность выйти оттуда, Ниария.

Я подняла голову.

— Насовсем?

— Илвар больше не сможет вернуть тебя на свой алтарь.

Я боялась поверить. Слова звучали слишком просто для того, чего я не могла добиться ни мольбами, ни сопротивлением, ни собственной смертью.

— Что ты потребуешь?

— Ты станешь моей высшей жрицей. Примешь служение справедливости и возмездию. А когда придёт время, я поручю тебе дело, ради которого мне потребуется твоя помощь.

— Какое дело?

— Сейчас я не назову его.

Я долго смотрела на неё.

Если бы такой ответ дала просительница в храме, я обязана была задать ещё вопросы. Если бы мне предложили договор, в котором одна сторона оставляла свои условия на потом, я должна была отказаться подписывать.

Но за пределами этой тишины Илвар продолжал ритуал.

— Я не закончила обучение, — сказала я. — Я не умею быть высшей жрицей.

— Тебе придётся учиться уже после становления.

Она не обещала, что вместе со спасением я получу знание, опыт или право больше никогда не бояться. Не объяснила, почему пришла именно теперь.

Я помнила только одно: она ждала ответа.

Илвар никогда не ждал.

— Ты выведешь меня оттуда? — переспросила я.

— Дам силу освободиться.

Я закрыла глаза.

Могла ли я понять цену сделки в тот момент? Едва ли. Но я понимала, на что отвечаю: служение, которого не умею нести, и будущее поручение, о котором мне ничего не говорят.

Я всё равно хотела жить.

— Я согласна.

Нимара подошла и коснулась моего лба.

В храме так благословляли учеников перед первым самостоятельным приёмом. Здесь прикосновение оказалось иным: я почувствовала присутствие богини не перед собой, а так близко, что от него уже нельзя было отступить.

Я не услышала длинной молитвы. Не произнесла всех слов, которые готовила для будущего посвящения.

Но, когда Нимара убрала руку, я знала, что принята.

В зал Илвара я вернулась на вдохе.

Грудь разболелась, тело всё ещё лежало на камне, а над алтарём тянулись линии ритуала. Илвар стоял у изголовья с поднятой рукой.

Он заметил перемену раньше, чем я сумела пошевелиться.

— Не удерживай, — сказал он. — Ниария, отпусти поток.

Я ничего не удерживала.

Через меня шла сила, которой