Последняя из рода Белых драконов. Том I - Кристина Р.

Тарвен рассказывал, что король прилетал к ним и был знаком с внучкой, даже дружен в некотором смысле. Но ко двору Белых драконов её не допускали и на время прилётов Этель к Тарвену не позволяли выходить из комнат под разными предлогами. Эсфирь никогда не видела настоящую мать.

Я замолчала. В кабинете повисла тишина. Это была правда. Я использовала всю свою власть, чтобы не видеть Эсфирь, и, если бы не Тарвен, надавивший на наш с отцом долг перед ним, возможно, никогда бы и не увидела. Не знала, как отреагирую на неё, поэтому так дрожали пальцы, опуская покров на её плечи.

— Не сходится, — неожиданно подал голос Рагнар. Он явно был очень зол, слова вылетали отрывисто. — Цвет чешуи. Эсфирь графитовая.

Я кивнула.

— Когда ребёнок родился… Нет, не так. Видимо, упрямство было врождённым качеством Этель, она смогла передать цвет своей чешуи. Дракон был белоснежным, что значительно затрудняло… всё. Но в Вердене лучшие алхимики. Морвенн заставил их изменить свойства средства. Того, что наносят для наращивания чешуи после среза на доспех.

Это заняло одиннадцать месяцев. Этель пришлось провести с ребёнком всё это время, о девочке никто не должен был знать, в том числе прислуга в доме Тарвена. Кажется, Морвенн пытался вызвать у неё привязанность к дочери, но не вышло.

Вы сами её видели. Таких драконов больше нет. Все новые чешуйки вырастают даже не графитовыми, а какими-то… как жидкая сталь. Правда, оно имело и побочный эффект — перекрасив волосы и…

— Глаза, — перебил меня Рейвен. Всё время моего рассказа он сидел, уперевшись взглядом в стол. Желваки на его скулах ходили. Сейчас он был похож на обычного, несдержанного молодого дракона. Я поджала губы и кивнула.

— Да. Глаза. Если присмотреться, в её чешуе есть белые, врождённые чешуйки. На солнце их не видно — заливает переливами от многочисленных перекрашенных соседей. Больше всего их вдоль позвоночника.

— Ты поэтому так разозлилась, что я летал над ней? — он впервые поднял на меня взгляд, и я его не узнала. Знакомой невозмутимости словно и вовсе никогда не было.

— И поэтому тоже. Не хотела лишних вопросов, — я сглотнула, прежде чем продолжить. Мне казалось, будет труднее рассказывать всё это, но меня словно прорвало: затворы слетели, и история лилась, будто давно хотела быть рассказанной хоть кому-то. — Единственное, что у Эсфирь осталось от матери, чего не смог перекрасить состав…

— Глаза дракона, — Рейвен посмотрел на Аракса. — Они фиолетовые.

— И снова, верно, — я на мгновение закусила щёки. — Морвенн не мог убить Найру, не обнаружив тайны Этель. Но и смотреть на неё не мог. Поэтому королеву просто переселили в отдельную башню. Впрочем, она всегда считала, что поступила правильно. Король принял на себя позор измены жены, хотя это было предательство, за которое полагалась казнь, а не измена. Морвенн до конца дней не мог простить себе того, что случилось.

— Могу представить, — кивнул Валдар, не скрыв эмоции. Он был хорошим отцом, понимал, что чувствовал мой. Король тяжело вздохнул. — А как получилось, что Этель взяла в руки меч? Она же исполнила желание той, что её сгубила.

Я опустила взгляд: эту часть своей истории я не планировала рассказывать, но было бесполезно. Я не искала сочувствия или понимания, я просто не могла остановиться.

— Как я уже говорила, Этель боялась. Страх захватывал её всё больше. Дошло до того, что спать она могла только в кабинете отца, пока он работал. Но… У короля не было наследников, он был единственным, кто нёс огонь Виверна, необходимый для закрытия расколов. А пара часов в день — не то, что можно долго терпеть изнеженному существу.

От недостатка сна она начала сходить с ума. Перестала есть, полностью подчинившись своему страху. Тогда Тарвен предложил королю выход. Он просто хотел научить её защищаться, у него и в мыслях не было делать из неё воина.

Тренировки давали технику, ловкость, скорость, но не нужную силу. Этель была не слишком крупной, она бы не смогла по-настоящему противостоять мужчине. Тогда она решила довести тело до состояния, когда оно сможет выдержать любой удар. Когда переломанные рёбра не мешают держать меч — сила противника перестаёт иметь значение. Она попросила Морвенна замуровать её в катакомбах, набитых тварями из разломов.

— Как он мог на такое согласиться?

— Вы же исполняете капризы Лили. Морвенн любил её и не смог отказать дочери в единственной озвученной просьбе. А не отпускавшее чувство вины заставило его сдержать обещание, даже когда Тарвен взбунтовался, требуя разобрать стену. Они не общались несколько лет.

— Ты говорила, она провела там несколько месяцев.

— Я соврала, — я посмотрела на Аракса. — Этель провела в катакомбах почти пять лет. Снова и снова раздираемая тварями, пока регенерация не набрала устраивавшую её скорость.

— Звучит как попытка умереть, — задумчиво протянул Валдар.

— Мне тоже так кажется, — не стала я скрывать. — Но она была упряма, как я уже говорила. И выжила.

— И как она пережила столько лет в одиночестве и постоянной боли? Даже мне сложно такое представить.

— Тарвен говорил, что приобрела привычку говорить сама с собой. Потом боролась долго, но, оставаясь в одиночестве или задумавшись, не всегда сдерживалась, — я усмехнулась, поднимая взгляд от стола. — Кстати, на василисков она ходила с мечом по той же причине. Свежее мясо — единственная доступная ей тогда еда.

— Кровь напоминала о том времени? — Рагнар всё так же смотрел в окно, скрестив руки на груди.

— Нет. Дракон их по привычке ел. Стену Этель сломала, когда вытравила из себя всё то, чему её учили пятьдесят лет: кротость, покорность, женственность. Вместо радости встречи она потребовала от отца срезать чешую и изготовить ей доспехи. Морвенн страшился изменений, произошедших в дочери: первое время не мог оставить её наедине с сёстрами, справедливо опасаясь. Хотя… Лиэль была единственной, кому Этель никогда бы не навредила. Единственная