Легион - Анастасия Пименова

Теплые пальцы Блейка начинают скользить по запястьям, и тут я издаю первый звук, похожий на мычание из-за боли, а Блейк двигается дальше, поднимаясь выше, Пальцы проходят по предплечью, локтю, затем выше, задевая плечо. Там, где одежда мешает, он либо слегка сдвигает ткань, либо наоборот немного приспускает её, освобождая доступ.

Я чувствую, как холод воздуха касается открытых участков кожи и как его пальцы следом находят раны. Из горла вырывается очередной тихий звук. Дальше идет бок. Сжимаю зубы, когда Блейк касается там, где боль глухая, но постоянная и тянущая. Пальцы на мгновение задерживаются, словно он проверяет глубже, и я чувствую, как дыхание сбивается. Даже не помню, что с моим боком, как именно я получила то ранение?

Он ничего так и не говорит, явно запоминая, что и где предстоит обрабатывать.

С ногой похуже. Когда рука Блейка доходит до нее, я уже не успеваю сдержаться даже наполовину. Резкий вдох, мышцы сами по себе напрягаются, отчего я чуть подаюсь назад, инстинктивно пытаясь уйти от касания.

— Потерпи, — тут же слышу от него.

Я столько всего пережила, поэтому смогу пережить какие-то прикосновения слепого отшельника убийцы, поэтому заставляю себя замереть.

Он заканчивает не быстро, но и не затягивает. Двигается по тем местам, где, как я уже знаю, есть проблема, проверяет ещё раз, будто собирая общую картину.

Когда руки Блейка наконец отстраняются, я даже не сразу это осознаю. Тело продолжает ждать следующего прикосновения, которое так и не случается.

Вместо этого Блейк тянется к аптечке, открывает её, и я слышу характерный звук разъезжающейся в стороны молнии.

— Это обезболивающее, — сообщает мой мучитель в данном случае, доставая шприц. — Поможет, когда я начну с ранами, заглушит или притупит боль, зависит уже от организма.

— Делай.

Блейк начинает именно с обработки антисептиком, холод которого мгновенно проходит по коже, после чего за ним следует короткий укол.

Я выдыхаю, даже не заметив, что задерживала дыхание. Тепло начинает постепенно и медленно расходиться, как будто кто-то изнутри приглушает все острые края ощущений, делая их… терпимыми.

Он уже снова двигается. Достаёт бинты, другие антисептики, что-то ещё, я уже не всматриваюсь так внимательно.

Через мгновения холод собственной кожи в некоторых местах сменяется лёгким по началу жжением. Ещё через время боль отходит на задний план, примерно на этом же этапе понимаю, что глаза… закрываются. Не из-за препарата, вряд ли он действует ещё и как снотворное, Блейк бы предупредил… да?

Организм просто… сдаётся или, наоборот, наконец-то находит возможность остановиться, то есть передохнуть. Пусть и на те же несколько минут.

Я пытаюсь держаться. Правда. Пытаюсь следить за тем, что Блейк делает, за его движениями, за тем, как он точно, без суеты работает. Однако, предательские веки становятся тяжёлыми, как и поток мыслей в моей голове.

Последнее, что я фиксирую — его силуэт рядом. Кажется, что прикрываю глаза на секунду, мгновенно проваливаясь в темноту.

Мне кажется, что я падаю. То самое дурацкое состояние организма, когда во сне ты куда-то срываешься с высоты и летишь, а в реальности дергаешься всем телом и облегченно выдыхаешь, убеждаясь, что все это сон. Брат бы сразу встал и выпил воды на моем месте, ведь я знаю, как он боится высоты, хоть и уверяет в обратном. Как-то мы ходили в парк на аттракционы, и я прекрасно замечала, как тряслись пальцы его рук. Но он так и не признался в этом, говорил, что от адреналина. Ага, конечно.

Открываю глаза и медленно приподнимаюсь на локтях, морщась от остаточной боли, которая уже не режет, а скорее тупо ноет где-то на фоне, и только сейчас замечаю бинты.

Футболка приподнята, поэтому вижу, что бок, помимо запястья, тоже стянут. А ещё нога. Провожу пальцами по ткани, будто проверяю, что это реально, а не очередной сон. Когда вдыхаю чуть глубже, то до меня доносится запах… еды? Да. Из-за этого во рту сразу же скапливается слюна. Я жуть, насколько голодная.

Блейк стоит спиной ко мне, у той самой импровизированной кухонной зоны, и что-то делает. Движения спокойные, точные и без какой-либо суеты. Мужчина оборачивается ещё до того, как я успеваю что-то сказать, словно он уже знал, что я очнулась.

Блейк подходит ближе, ставит на небольшой стол рядом с диваном две банки консервов и что-то вроде ложки.

— Тебе нужно поесть, Джин.

Я щурюсь, глядя на него.

— Как ты понял, что я очнулась?

Вопрос вырывается рефлекторно, потому что я почти не двигалась, на локтях поднялась бесшумно, а диван не скрипел.

— Пульс изменился.

Тихо усмехаюсь, принимая положение сидя. Могла бы и догадаться. Правда, я не думала, что он настолько может улавливать изменения. Одно дело, когда я перехожу с шага на бег, да, а другое, когда едва меняю положение.

Он садится рядом на стул, который, клянусь, я раньше здесь не замечала, будто он просто появился из ниоткуда. Или я просто была слишком занята выживанием, чтобы обращать внимание на такие вещи.

Как только банка оказывается открытой, то запах с каждым мгновением становится сильнее. Желудок болезненно сжимается.

Стоит отправить первую жадную порцию ложки в рот, как я сдерживаю просящийся стон. Не думала, что когда-то буду прибывать в восторг от консервной пищи. Дальше ем уже чуть медленнее.

Блейк тоже приступает к приему пищи.

Несколько секунд проходят в тишине, но она уже не та, что раньше. Не давящая… спокойная.

Я перевожу взгляд на своего спутника, разглядывая. Наушники всё ещё при нём. Не это привлекает внимание, а то, что на нем другая одежда — чистая, да и сам мужчина выглядит теперь чистым. Он тут помылся, пока я спала? Рефлекторно перевожу взгляд на себя, на руки и ноги, убеждаясь, что на мне все та же одежда, та же кровь, грязь и похоже, от меня исходит все та же вонь. Супер.

— Рассказывай, — говорю я, не отрываясь от еды, когда как он слегка поворачивает голову в мою сторону.

— Что именно?

Я закатываю глаза.

— О, давай подумаем, — начинаю, делая паузу и указывая на него ложкой. — Может быть, о том, как ты слышишь мой пульс, как будто у тебя встроенный радар? Или о том, как ты ориентируешься в полной темноте лучше, чем я при дневном свете? — от него не следует никакого ответа, поэтому я решаю продолжить, так как остановиться уже не получается. — Это что вообще такое? — чуть