Легион - Анастасия Пименова

Он слегка выгибает бровь, и это, наверное, самая живая реакция, которую я от него видела за последнее время.

Отправляю после очередную порцию еды себе в рот, как и Блейк, который не торопится отвечать ни на один из моих вопросов.

Тишина затягивается настолько, что все съедаю, как и он, поэтому мне кажется, что я уже не дождусь от него ответа, думая спросить о другом. О том, могу ли я здесь помыться.

Всё-таки он отвечает:

— Легион.

— Легион… угу, — повторяю за ним и киваю, когда он опять замолкает. — И что это такое? Что-то из истории? Римский легион? При чем тут это?

— Это проект, в котором я принимал участие. Эксперимент, как ты и сказала, — я приоткрываю рот, но слова не выходят, теперь моя очередь молчать и слушать Блейка. — Я потерял зрение в четырнадцать. Химический ожог на производстве, где отец работал, а я иногда приходил туда, хоть это и было не по правилам. Но меня впускали, его все знали. После школы заниматься было нечем, поэтому я интересовался его работой, даже помогал кое в чем.

Я машинально сжимаю пальцы на пустой банке, не давая отчет собственным действиям.

Перед глазами всплывает картина, которой я не видела, но которая складывается сама… резкий запах, едкие пары, всплеск, крик и паника.

— Что-то пошло не так, — продолжает он. — Контейнер с реагентом повредился. Давление… выброс, я помню короткую вспышку, чей-то крик, и отца, который был ближе и успел закрыть меня собой. Он не выжил, — звучит дальше так же ровно, как и предыдущие слова. — Я, как видишь, да. Зрение так восстановить и не смогли, — продолжает Блейк. — Частично пытались. Операции, терапии… бесполезно. Так что да, в четырнадцать я полностью перестал видеть мир, — он проводит рукой в воздухе, очерчивая окружающее пространство. Я же невольно перевожу взгляд на его глаза, которые будто смотрят сквозь, но не цепляются ни за что. И впервые за всё время я думаю не о том, насколько это удобно или неудобно для нас, а о том, как это… потерять всё в четырнадцать.

— Восстанавливался долго. Потом… просто жил, уже не ходил в школу. В девятнадцать ко мне пришли. Не из армии, но что-то связанное с правительством, я сам до конца так и узнал. Им нужны были… люди с особенностями, то есть такие, как я, которые были лишены каких-то органов чувств. Те, кто уже научился жить без чего-то из этого, и у кого не осталось родителей, близких родственников, — я сразу же вспоминаю о Харви, о том, что они с Блейком кузены. Вероятно, ближе у него больше никого нет. — Поэтому я прекрасно подходил, и они предложили участие в проекте, — продолжает он. — «Легион». Суть заключалась в усиление восприятия, — говорит, указывая сначала на свои глаза, после на уши. — Через специальные препараты, стимуляцию и прочее. Так как мне уже нечего было терять, то я согласился. Зрение они не вернули, — добавляет он. — Но усилили кое-что другое, у меня оказался слух, у других участников, с которыми я лично никогда не встречался, но про которых мне рассказывали, было что-то подобное. Если кто-то был глухим, то у него, соответственно, было усилено нечто другое. Например, то же зрение.

— Усилили настолько, что это стало… проблемой, — произношу я, а Блейк чуть наклоняет голову.

— Да. Но это бы эксперимент, стопроцентный результат никто и не обещал. Поэтому наушники, — указывает на них пальцев, — не просто защита, а своего рода фильтр, который помогает не сойти с ума от звуков. Ранее я пробовал не использовать их, так же фокусировался на чем-то одном, старался, но этот шум вокруг… он все равно есть, хоть и фоном. Сам проект не был массовым. Много побочных эффектов. Не все… справились.

— Но ты справился.

— Я выжил.

Выжил. То, что мы делаем прямо сейчас. Выживаем.

Чувствую, как мысли начинают путаться. Легион. Эксперименты. Человек, который слышит пульс, который ориентируется в темноте лучше, чем я при свете. И при этом… едва не сходит с ума от собственного слуха. Сейчас ещё больше убедилась в том, в насколько разных мирах мы с Блейком жили. Конечно, я предполагала, что кто-то может проводить некие опыты и нечто подобное тоже. Это несложно представить. Но то, что наши миры с ним пересеклись, реальность… схлопнулась, и я сижу в его странном доме, смотря на относительно успешное доказательство эксперимента, когда где-то снаружи ходят безумные, удивляет.

— Эти навыки с ловушками, уклонением от пуль, тебя обучили там же?

— Да.

— Но если у тебя есть наушники, почему ты все равно выбрал жизнь в пещере?

— Я уже говорил, что не всегда жил в пещере, — я округляю глаза, когда замечаю, что он закатывает свои, будто совсем не удивлен, что я опять спросила что-то касаемо "пещеры". — До безумных было проще, с их появлением пришлось сменить место жительство.

— Почему не этот дом тогда? Он же твой?

— Мой.

— Шанс того, что заглянут сюда выше, чем в другом варианте.

— Понятно, — тихо произношу я, и это правда. Насколько вообще можно понять подобное.

Между нами вновь воцаряется непродолжительное молчание, и я думаю о том, что только что узнала. Удивилась ли? Нет. Когда в мире творится такое, то человек со способностями не выглядит так странно.

— И что дальше, Блейк? — спрашиваю я, открывая глаза. — Ты собираешься здесь остаться? У тебя там… — я криво усмехаюсь, — весьма сомнительный знакомый остался, — имя его кузена не произношу, но оно и не требуется.

— Не вижу смысла возвращаться туда, — "не вижу смысла" отличается от "не хочу" или "не могу", — там ничего не осталось.

— Тогда что? — продолжаю я. — Будешь жить здесь? В этом… домике?

— Временно. Нужно найти противогаз с фильтрами или достать какую-нибудь маску, — говорит дальше.

— Что за маску?

— Если кто-то разработал газ, то должны были и разработать то, как защититься и не умереть от этого. Поэтому, всё-таки придется вернуться ненадолго в город, а затем сменю место.

Потому что, конечно, он не останется там, где его можно найти.

Я опускаю взгляд на свои руки, на бинты… следы всего, что уже произошло, и делаю короткий вдох.

— Я тоже вернусь туда, — говорю я. — Так что нам с тобой ещё по пути, да?

Блейк выдает очередной кивок, а