Легион - Анастасия Пименова

— Тут есть душ? Я бы тоже хотела… освежиться.

— Зачем?

— Серьёзно? — провожу рукой по себе, одежде и по волосам. — Я была в канализации, в крови и чёрт знает в чём ещё.

— Нет. Зачем ты туда так отчаянно рвешься?

— А это. Я уже говорила, что мне нужно кое-кого найти.

— Кого?

— Удивительно, что я услышала от тебя за последние двадцать минут слов больше, чем за то время, что мы провели вместе.

Да, это было явно не самое лучшее времяпрепровождение.

— От мутантов люди могут заразиться вирусом, а от тебя, похоже, болтливостью, что и случилось со мной.

Я удивленно вскидываю брови, замечая, как уголок его губы медленно ползет вверх.

— Ты только что пошутил? Тогда я точно тебя заразила!

Он не поворачивает голову сразу, как будто ещё на секунду задерживается в редком для него состоянии, с этим едва заметным движением губ, которое, видимо, заменяет полноценную улыбку.

— Возможно, — спокойно произносит Блейк. — Но я бы не переоценивал твоё влияние.

Я тихо усмехаюсь, закатывая глаза, хотя он этого, конечно, не видит.

— Поздно. Уже переоценила.

Сжимаю пальцы сильнее, чувствуя, как бинты тянут кожу, и выдыхаю имя:

— Джакс. Его зовут Джакс. Он… — на секунду запинаюсь, подбирая слова, — он помог мне, — перед глазами всплывает его лицо. — Он жил вместе со своим братом ближе к окраине, под мостом, люди Харви называли таких, как он… отбросами, — Блейк кивает, словно точно понимает, о чем речь. — Рики, его брат, не выжил, как и остальные люди… отчасти по моей вине из-за того, что Джакс помог мне, — стараюсь не вдаваться во все подробности, сглатываю, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, но не останавливаюсь. — Джакс остался один. И… — короткий вдох, — люди Харви забрали его. Поэтому я и полезла в эти чёртовы туннели, вернее, хотела туда попасть, что и случилось. Но несколько иным способом.

Теперь уже я молчу.

Секунда.

Две.

Три.

Блейк не перебивает, не задаёт уточняющих вопросов и не реагирует сразу, как это обычно делают люди. Он… просто анализирует, и я уже знаю, какими будут его следующие слова — логичными. Так и происходит:

— Он может быть мёртв.

— Да, — отвечаю так же прямо. — Может. Но я должна хотя бы попытаться… нормально, а не та жалкая попытка, которая случилась ранее.

— И что ты будешь делать, если найдёшь его, пусть и живым? Как вытащишь? У тебя есть план?

Хорошие вопросы. Правильные. И абсолютно не вовремя.

Я коротко усмехаюсь, проводя рукой по волосам, откидывая их назад.

— Придумаю. То есть буду действовать по ситуации. Ранее это работало. Ты не знаешь всего, но ранее я уже успела взорвать торговый центр с их запасами, разобраться с частью его людей, выбраться из этих чёртовых туннелей…

Не уверена, что Блейк все слышал, что говорил тогда Харви. И не то, чтобы я хвасталась…

— Так что, думаю, с остальным как-нибудь разберусь, — добавляю, пожимая плечами. Когда найду его. И смогу убедиться, что он жив.

Смотрю на лицо Блейка. На то, как он чуть поворачивает голову, как будто «смотрит» прямо на меня, хотя я знаю, что это не совсем так. Всё равно создаётся ощущение, что он видит. Его выражение почти не меняется, но в этом «почти» появляется что-то новое, напоминающее оценку, как будто мужчина складывает воедино всё, что уже знает обо мне, и добавляет к этому ещё один кусок.

— Ты не умеешь останавливаться, Джин.

— Возможно, — выдыхаю, ощущая, как напряжение в теле немного отпускает. — Иногда это не так-то и плохо.

— Иногда.

Облизываю губы, опять чувствуя уже засохшую кровь.

— Так что на счет душа? Тут есть вода?

— Да. Можешь помыться. Единственное, вода из-под земли, генератор работает слабо, поэтому нагревает до едва теплого состояния.

— Тогда… — делаю шаг в сторону, по направлению к ванной, после ещё и ещё, — я скоро выйду! Или нет!

В момент, когда закрываю дверь, то слышу его усмешку или мне просто кажется.

На счет едва теплой воды Блейк точно не соврал.

Я бы с удовольствием постояла под горячими потоками, которые смыли бы всю грязь гораздо легче, расслабили напряженные мышцы тела, но имею то, что имею.

Тело покрывается мурашками, мышцы инстинктивно напрягаются, но я не выхожу. Наоборот, тянусь за мылом, которое лежит на краю, хватаю его и начинаю тереть кожу сильнее, чем нужно. Очень сильно. До покраснения и до того, что в некоторых местах начинает жечь.

Мне нужно это смыть. Всё. Грязь. Кровь. Запах. Ощущение туннелей под кожей.

Я провожу мылом по рукам снова и снова, по шее, по плечам, игнорируя то, как бинты намокают и начинают тянуть, как вода проникает под них, заставляя кожу в тех местах ныть. В какой-то момент ловлю себя на том, что уже почти не чувствую разницы, чисто или нет, просто продолжаю, потому что остановиться оказывается сложнее.

Вода стекает вниз, уходит в слив, унося с собой всё, что было там. Несмотря на это, кажется, что недостаточно.

Когда я наконец выключаю воду, пальцы уже немного дрожат от усталости и холода.

Я быстро провожу ладонями по лицу, откидываю мокрые короткие волосы назад и делаю шаг в сторону, чувствуя, как по коже пробегает новая волна мурашек.

Воздух здесь кажется ледяным.

Я хватаю первое, что попадается, какое-то полотенце и кое-как вытираюсь, больше растирая кожу, чем высушивая её. Бинты намокли, местами потемнели, прилипли сильнее, но, по крайней мере, теперь под ними хоть немного чище.

Это лучше, чем было. Намного лучше.

Смотрю на собственное отражение в старом небольшом зеркале здесь с потускневшей поверхностью, но всё ещё достаточно чистое, чтобы видеть.

Замираю, даже сначала не узнавая себя. Лицо… другое. Более острое и уставшее с синяками под глазами, с царапинами, с тонкими полосками заживших и ещё свежих ран. Волосы мокрые, спутанные, прилипшие к щекам и шее.

Я выгляжу так, будто меня вывернули наизнанку и прокрутили через мясорубку. Нет, ну а на что я вообще рассчитывала? Что после произошедшего буду выглядеть, как модель? Глупо.

Медленно поднимаю руку, касаюсь щеки, будто проверяю, настоящая ли это я. Настоящая.

Опускаю взгляд ниже, на кулон в виде кометы, то, единственное, что осталось от мамы и что до сих пор ещё со мной, за исключением всех воспоминаний. Сейчас он липнет к коже, холодный от воды, но всё такой же маленький, почти незаметный и при этом… единственное, что осталось неизменным.

Я ещё секунду смотрю на себя,