Легион - Анастасия Пименова

— Спасибо, — тихо благодарю его, когда мужчина уже отворачивается, возвращаясь к столу.

Я на секунду замираю, потом решаю не тянуть.

Сначала надеваю кофту.

Ткань скользит по уже сухой коже, чуть холодит в первые секунды, потом быстро начинает согревать. Она действительно большая: рукава длиннее, чем нужно, плечи свободные, а длина… я опускаю взгляд и замечаю, что край доходит почти до середины бедра, прикрывая то, что и должно. Удобно.

Неожиданно.

Выдыхаю и только после этого убираю полотенце, позволяя ему соскользнуть вниз и поймать рукой.

На секунду ловлю себя на странном ощущении, будто пересекла какую-то невидимую границу, потому что… мне уже не так важно, как я выгляжу в этот момент.

— Ложись на кровать, я лягу на диване.

— Э-э-э, не то, чтобы я была против нормально выспаться, но думаю, что это не лучшая идея. Ты же высокий, ещё выше меня, а у меня самой ноги свисают с края дивана. Ты можешь тоже лечь на кровать. Я пододвинусь.

Сначала я хожу тут в одном полотенце, теперь вот предлагаю ему лечь на кровать рядом… а вообще, мы с ним провели несколько дней в туннелях практически плечо о плечо, поэтому стесняться уже давно нечего.

Блейк никак не комментирует, соглашаясь без слов.

Следующие минут пятнадцать проходят быстро, я снова ем, уже третий раз за сегодня, второй был полчаса назад. Небольшими порциями, чтобы после все это не выблевать обратно.

Уже перед тем, как ложиться, то понимаю до банальности простую вещь. Кровать узкая. Не критично, правда, и не так, чтобы можно было раскинуться, не думая ни о чём. Скорее более аккуратно и с расчётом.

Я подвигаюсь к одному краю, оставляя ему место, поворачиваюсь на бок, спиной к стене, подтягивая ноги чуть ближе к себе, чтобы не свисали.

Матрас жёсткий, но после всего, через что мы прошли… это почти роскошь.

Слышу, как Блейк ложится с другой стороны. Тоже осторожно, без каких-то лишних движений.

Кровать едва заметно прогибается под чужим весом, и это единственное, что выдаёт его присутствие так явно. В остальном тишина.

Мы не касаемся друг друга даже случайно. Между нами остаётся небольшое расстояние, достаточное, чтобы не задевать кожей, не пересекаться.

Однако при этом… Я всё равно чувствую его не резкое, не навязчивое тепло, которое просто есть где-то рядом, как дополнительное подтверждение того, что я здесь не одна. И это странно. Потому что обычно чужое присутствие напрягает, заставляет держаться, не расслабляться до конца.

А сейчас наоборот.

Я лежу, глядя в темноту перед собой, слушая собственное дыхание, которое постепенно выравнивается, и ловлю себя на том, что впервые за долгое время не прислушиваюсь к каждому шороху, которых в принципе, более не слышала с того момента, как мы выбрались из туннелей. Никаких безумных, словно они остались где-то там.

Не жду удара. Не прокручиваю варианты побега. Просто… лежу и вспоминаю Райана. То, что совсем недавно мы тоже так лежали, не прям так, но обнимались.

Я делаю тихий вдох и вдруг понимаю, что начинаю говорить, сама даже не знаю, почему и зачем. Может, мне просто хочется выговориться или… не знаю.

— У меня был парень, — произношу почти шёпотом. — Пять лет, — добавляю чуть тише. — Мы были вместе пять лет, — смотрю в потолок, которого почти не вижу, только угадываю очертания. — На годовщину мы решили поехать в дом его родителей неподалеку от озера, не так важно, просто он находился в отдаленности. И Райан… — на секунду запинаюсь, но продолжаю, — решил сделать мне предложение, — губы чуть дёргаются, но это не улыбка. — Романтика, всё такое. Даже подготовился. Место выбрал, слова, наверное, тоже репетировал. А я… не ответила. Не потому что не хотела, наверное… просто… мне казалось, что ещё рано, не время и не место, что мы оба молодые и все такое. Да и мне стыдно в этом признаваться, я забыла про нашу пятую годовщину, — не знаю, слушает ли меня Блейк, может быть, он уже и вовсе уснул, но я не останавливаюсь. — А после буквально через пару минут… мы услышали шум. Сначала подумали, что кто-то заблудился, нужна помощь. А потом появился он, — сглатываю. — Безумный. Тогда мы ещё не знали, что это… что они такие. Он бросился на нас. Всё произошло слишком быстро. Райан… он закрыл меня собой, а безумный задел его. Не так сильно, но уже передал ту заразу, о который мы даже ничего и не знали. Мы даже не придали этому значения, — молчание затягивается на секунду, потом я снова говорю, уже медленнее. — Мы поехали в город. Хотели понять, что происходит. И увидели… всё это, — картинки мелькают одна за другой. — Люди. Крики. Кровь. Паника. Будто весь прежний мир рухнул за пару суток. Тогда мы вернулись домой. И все. Райан умер там, когда мы уже собирались уезжать в наш родной город. Быстро.

Я втягиваю воздух, медленно выдыхая.

— И… я знаю, что так говорить нельзя. Нельзя радоваться таким вещам, — смотрю в темноту, словно там есть ответ. — Но я рада. Рада, что он умер человеком. Что он не стал… этим, — я едва заметно качаю головой. — Что мне не пришлось… — запинаюсь, подбирая слово, — убивать его.

Я лежу, чувствуя, как где-то внутри что-то сдвинулось, как будто из-за произнесённого вслух стало немного легче.

— Знаешь… — тихо добавляю, не отрывая взгляда от темноты над собой. — Сейчас я понимаю, что времени у нас, оказывается, было совсем немного. — Слова даются легче, чем я ожидала. — Мне казалось, что впереди… ну, знаешь, вся жизнь. Что можно не торопиться, что можно отложить, подумать или решить позже. Позже, — повторяю. — Отличное слово. Весьма удобное.

Пальцами трогаю ткань чистого комплекта постельного белья, которое нашлось в этом доме. Тут в целом, не считая того легкого слоя пыли, предельно чисто. Мне нравится.

— Мы всё время думаем, что у нас есть это «позже». Что можно не ответить сейчас, не сказать сейчас, не сделать сейчас… потому что будет ещё шанс, — совершаю короткий вдох. — А потом оказывается, что нет. Никакого шанса… никакой жизни.

Тишина снова возвращается, и на секунду мне кажется, что я говорю в пустоту, что он, возможно, действительно уже уснул, отключился, как только коснулся подушки, но проходит несколько секунд, и Блейк отвечает.

— Ты не была готова, — звучит его ровный голос без намека на сон. — Это нормально.

Я замираю, убеждаясь в том, что он прекрасно слышал, вернее, слушал мой монолог все это время.

— Люди часто