Последняя из рода Белых драконов. Том 2 - Кристина Р.

Лиэль чувствовала, как сердце медленно опускается вниз, тяжелея. С Этель и до случившегося было непросто, а после того, как она прожила так долго с мыслью, что совсем одна… Только Виверну известно, какой она стала. Лиэль потребовались десятилетия, чтобы научить сестру хоть чуть-чуть открываться, и она страшилась встретить её такой же, какой Этель поднялась из катакомб. Живой, но мёртвой, чувствующей, но без чувств.

— Это она её спасла, — нарушил тишину Гвирен, поднимаясь. — Вирру. Смогла достучаться, где я не смог.

— Этель?

— Да. Поняла, что ей нужно и… дала ей это.

— Что? — Лиэль уже начинала сомневаться в том, что речь о её сестре. Чужие чувства и эмоции никогда не интересовали Этель, она попросту их не замечала. Гвирен покачал головой. — Не хочешь говорить?

— Не стоит тебе этого знать.

— Я могу ей помочь. Ты же знаешь, что я не из любопытства спрашиваю.

Гвирен тяжело вздохнул и потёр лицо руками.

— Я не знаю, что с ней было, Лиэль. Этель меня не пустила. Я видел только итог, и это тебе никак не поможет, только кошмаров прибавит.

Лиэль молчала. Не верить Гвирену причин не было, но всё, что он говорил, не было похоже на Этель. Что же с ней произошло за эти месяцы?

— Доброй ночи, Лиэль.

— Доброй ночи, Ваше королевское высочество, — бездумно слетело с её губ. Лиэль смотрела на свою чашку, пытаясь унять беспокойное сердце. На её плечо легла ладонь, вынудив поднять глаза.

— Ещё раз назовёшь меня так, и я повешу этот гобелен в центральном зале. С припиской, кто его создал.

Она не сдержала смешок, опуская голову и кивая. Исполняя угрозу, Гвирен поднял полотно и забрал его с собой, игнорируя робкие попытки возразить и откровенную угрозу о страшной мести.

Он не любил её. Просто ему и правда понравились красно-белые цветы со сбивчивым, неровным стежком.

Ночь прошла беспокойно: не помогали ни перины, ни игла, которая, вместо того чтобы ткать рисунок, только и делала, что колола пальцы. К рассвету зелёные нити полетели в камин, тлея на остатках углей. Лиэль устало опустилась на диван и наконец уснула, кажется, просто назло самой себе. Она в жизни не признает этого, но упрямства в ней едва ли меньше, чем в Этель.

Открыла глаза она от едва ощутимого касания к спине. Обеспокоенный голос Ваноры раздался совсем близко:

— Тебе нехорошо?

— Нет… Я… — упираясь руками в мягкую обивку, Лиэль приподнялась, досадуя на свой помятый внешний вид. Отец сгорел бы от стыда, узнай, что она в неопрятном платье предстала перед матерью мужа. Пусть и навязанного, но всё же. И что теперь о ней подумают? — Простите. Уснула.

Ванора улыбнулась.

— Я попросила подать завтрак. Не знаю, что ты любишь, — королева посмотрела на стол, заставленный немыслимым количеством тарелок, едва вмещавшимся на деревянной поверхности.

Лиэль даже показалось, что она всё ещё спит. Вот только и в самых странных из своих снов она ещё никогда не видела королеву с такой открытой улыбкой. Она ещё несколько раз извинилась за свой вид, а Ванора всеми силами старалась побороть её смущение. Королева пробыла в её гостиной всего несколько десятков минут. Лиэль понимала, что это её способ сказать «спасибо», потому не возражала, пробуя всё, что ей подавали. Оказалось, в чужой компании время летело быстрее.

Королевское крыло будто излечилось от тяжёлой болезни и наконец задышало. Из коридоров то и дело доносились суетливые шаги. Звенели приборы, сталкиваясь на подносах, а Лиэль всё переставляла шкатулку.

Перед отъездом на Погост Гвирен заглянул к ней. Она вручила ему небольшую записку. Всего несколько слов, но она не могла их не написать. Аккуратный, мелкий почерк по жёлтой, гладкой бумаге:

«Я знаю, что ты думаешь о самом плохом, но всё не так. Я не в темнице. Со мной всё хорошо. Не загоняй лошадей. Я жду.

Твоя Л.»

Лиэль оставалась одна. Кортезия заглядывал к ней с доской, но уже на второй выигранной партии понял, что не может проникнуть в её голову, занятую мыслями о сестре. Он просидел с ней около часа. Лиэль оставила попытки завязать разговор, который сама же не могла поддержать. Кортезия понимал и просто сидел с ней в тишине, пока его не позвали на очередной разлом.

Безлунная ночь пришла спустя годы, а может и десятилетия. Лиэль смотрела в непроглядную тьму. Ни один стежок не ложился как должен. Да ещё и шкатулка эта!

Короткие, злые шаги и пальцы Лиэль в сотый раз сдвинули виновницу её мучений. На этот раз чуть левее. Кочерга ткнула полено, выбив его из общей кучи. Лиэль со стуком вставила её обратно в держатель. А ночь всё не расступалась.

От камина до дивана пять шагов. От окна до дивана по-прежнему семь.

Дверь скрипнула. Сердце замерло. Она повернулась.

Два шага под шорох белоснежных чешуек доспеха. Бесстрашный закалённый воин дрогнул. Лиэль сорвалась, подхватывая сестру в объятья. Ладони Этель едва опустились на хрупкие девичьи плечи.

Дверь скрипнула, оставляя их наедине.

Два сердца, которые весь Элитарион считал мёртвыми, с глухим стуком врезались в рёбра. Два пламени, которые для всех считались погасшими, опаляли артерии. Две тлеющие искры великого костра, разжигали его вновь.

И Этель… Та, что считалась сильнейшей из женщин, когда-либо бороздивших небо, безвольно висела на плечах воспитанной к браку, покорной Лиэль.

Но на то она и Этель, чтобы брать себя в руки. Ладони воина опустились на нежные щеки, прижимая к ним бледно-фиолетовые локоны. По смущённым улыбкам бежали горячие слёзы. Они не говорили словами. Белые драконы общались душами.

Под треск камина ломаный, хриплый голос:

— Ноги не держат, — Этель прикрыла глаза в беззвучном смехе, не веря, что сказала подобное.

Ей ответил едва слышный шёпот:

— Для таких случаев есть кровать.

Шорох доспехов, шаги, заглушённые ворсом ковра, переплетённые пальцы, плечи боящиеся потерять друг друга. Этель стянула перины с одной половины и,