Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Я пока не знаю, кому верить.

— А своему отцу ты веришь?

Вера почувствовала, как напряглись плечи.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что он тоже просил тебя не доверять мне.

Она медленно поднялась.

— Откуда ты это знаешь?

— Открой, и я объясню.

Вера подошла к двери, но не стала поворачивать замок.

— Сначала ответь.

— Я не могу говорить через дверь.

— Почему?

— Потому что поезд слушает.

Вера посмотрела на вентиляционную решётку над дверью. За ней тихо гудел воздух.

— А если я открою, он перестанет слушать?

— Нет. Но хотя бы смогу показать тебе кое-что.

Вера помедлила, затем сняла цепочку и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть коридор.

Костя стоял один. На нём была та же тёмная куртка, рукава которой казались чуть длиннее, чем нужно. В руках он держал маленький металлический предмет.

— Что это? — спросила Вера.

Он протянул руку.

На ладони лежал старый железнодорожный жетон. Круглый, потемневший, с выбитым нулём и четырнадцатью маленькими насечками по краю.

Вера не взяла его.

— Где ты это нашёл?

— У себя.

— В купе?

— У меня нет купе.

— Тогда где?

Костя посмотрел ей в глаза.

— Я проснулся с ним в руке. Не здесь. Раньше.

— Когда?

— Не помню.

Вера уже собиралась закрыть дверь, но заметила на обратной стороне жетона две буквы: «А. С.».

И ниже — дату.

14.10.2032.

Она распахнула дверь.

— Откуда у тебя вещь моего отца?

Костя сжал жетон в кулаке.

— Я не знаю, чей он.

— Там его инициалы!

— Я умею читать, Вера.

Впервые за всё время в его голосе прозвучало раздражение. Не детская обида, а усталость взрослого человека, которому задают один и тот же вопрос, на который он не может ответить.

— Ты хочешь, чтобы я всё объяснил, — сказал он. — Но я сам не знаю, что со мной произошло. Я помню только отдельные вещи. Иногда мне снится станция. Иногда я слышу, как кто-то зовёт меня по имени. А иногда я просыпаюсь и понимаю, что забыл целый день, которого, возможно, никогда не было.

Вера внимательно смотрела на него.

— Как давно ты в поезде?

— Не знаю.

— Сколько тебе лет?

Костя отвёл взгляд.

— Двенадцать.

— Ты уверен?

— Я выгляжу на двенадцать.

— Это не одно и то же.

Он долго молчал.

— Я помню свой двенадцатый день рождения, — наконец сказал он. — Но не помню, сколько времени прошло после него.

Вера посмотрела на жетон.

— Ты когда-нибудь слышал имя Андрей Соколов?

— Нет.

— А имя Вера?

Костя поднял глаза.

— До этой поездки — нет.

Он сказал это слишком быстро.

Вера заметила, как пальцы мальчика сильнее сжали жетон.

— Покажи руку.

— Зачем?

— Пожалуйста.

Он нехотя разжал ладонь. На коже, прямо под жетоном, остался красный круг, будто металл долго лежал на одном месте. Но по краю круга виднелись тонкие белые линии, похожие на старые шрамы.

Вера знала такие шрамы. Она видела их у отца после аварии на ремонтном участке. Тогда металлический трос сорвался с крепления и рассёк ему ладонь. Отец не хотел ехать в больницу, и мать сама зашивала ему рану, пока он сидел на кухне и ругался на начальство.

У Кости шрамы располагались точно так же.

Вера отступила.

Мальчик заметил её взгляд и быстро спрятал руку за спину.

— Что?

— Ничего.

— Ты узнала что-то?

— Нет.

Она солгала, и он, кажется, понял это.

— Ты тоже не доверяешь мне, — сказал Костя.

— Я тебя почти не знаю.

— А я тебя знаю.

У Веры пересохло во рту.

— Откуда?

Костя посмотрел на неё с выражением, которое совершенно не подходило его лицу.

— Ты в детстве боялась темноты, но никому не говорила. Оставляла свет в ванной и делала вид, что забыла выключить. Когда отец задерживался, ты садилась у входной двери и считала шаги на лестнице. Ты ненавидела, когда тебя называли Верочкой при посторонних, но отцу разрешала.

Вера не могла пошевелиться.

Это были не общие воспоминания, не случайные догадки. Такого не знали ни её коллеги, ни друзья, ни даже бывший муж. Мать умерла, не успев рассказать кому-то эти мелочи, а отец исчез, когда Вера была ребёнком.

— Кто ты? — прошептала она.

Костя опустил глаза на жетон.

— Я пытаюсь вспомнить.

В конце коридора раздался звонок.

Один короткий, металлический звук.

Костя побледнел.

— Тебе надо вернуться в купе, — сказал он.

— Что это было?

— Объявление.

— Ничего не объявили.

— Пока нет.

Он сунул жетон в карман и быстро пошёл к концу вагона.

— Костя!

Мальчик не обернулся.

Через несколько секунд в динамиках раздался голос проводника:

— Уважаемые пассажиры. Через пять минут поезд прибывает на станцию «Возвращение». Просим не оставлять личные вещи без присмотра. Пассажирам, чьи билеты не содержат номера места, необходимо оставаться в вагонах до отдельного распоряжения.

Вера посмотрела на свой билет.

На нём всё ещё значилось место 14.

Но ниже появилась ещё одна строчка:

ПАССАЖИР БЕЗ МЕСТА ОБНАРУЖЕН.

Вера перечитала надпись.

Затем посмотрела в сторону, куда ушёл Костя.

Она не знала, был ли он тем, кого искала. Но впервые у неё появился предмет, который можно было проверить, — жетон с инициалами отца и датой его исчезновения. Если жетон настоящий, значит, Костя каким-то образом был связан с той ночью. Если подделка — кто-то намеренно подталкивал её к мальчику.

Оба варианта были опасны.

Но теперь отступать было поздно.

Станция «Возвращение» встретила их запахом мокрой земли.

Вера стояла у окна, когда поезд начал замедляться. За стеклом тянулась длинная платформа, освещённая редкими лампами. На стене вокзала висело расписание, напечатанное на бумаге, хотя все остальные станции, которые она видела, казались заброшенными десятилетиями.

Люди ждали поезд.

Не призраки, не размытые силуэты, не неподвижные фигуры в тумане. Обычные люди в куртках, с сумками, с пакетами из магазинов. Мужчина курил возле колонны. Девушка читала книгу. Пожилая женщина держала на коленях корзину с яблоками.

Вера почувствовала почти физическое облегчение. Здесь всё выглядело настолько нормально, что ей захотелось выйти, купить кофе в привокзальном автомате и позвонить кому-нибудь из знакомых. Рассказать, что она задерживается. Услышать голос человека, который живёт в том же мире, что и она.

Поезд остановился.

Никто из