Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Опять зелёная, — сказала она.

— Может, здесь просто любят зелёный цвет.

Вера посмотрела на брата.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет. Я пытаюсь не сойти с ума.

Она впервые за долгое время улыбнулась.

— Разумно.

Они спустились по лестнице. Ветер становился сильнее, и фонарь в руке Веры едва заметно гудел. Голубой огонь внутри колбы наклонялся, хотя пламя не должно было реагировать на ветер через стекло.

У двери висел небольшой металлический ящик. Вера открыла его. Внутри лежал ключ, привязанный к выцветшей синей ленте.

Она вставила ключ в замок.

Дверь открылась.

За ней оказался длинный коридор с бетонными стенами. На полу тянулись следы воды, а в конце виднелась тусклая лампа. Слева стояли шкафы с выдвижными ящиками. На каждом была табличка с датой и названием участка побережья.

Вера прошла вдоль шкафов, читая надписи.

Большинство дат относилось к 2030-м годам. На некоторых ящиках были красные отметки: «Затоплено», «Доступ закрыт», «Объект утрачен».

На последнем шкафу значилось:

МЕТЕОСТАНЦИЯ № 4. СЕВЕРНЫЙ БЕРЕГ.

Вера остановилась.

— Вот оно.

Она выдвинула ящик.

Внутри лежала толстая папка, несколько карт и связка старых ключей. На обложке папки было написано: «Наблюдения за уровнем моря. 2031–2032».

Вера раскрыла её и быстро просмотрела первые страницы. Таблицы, графики, записи о приливах и штормовых предупреждениях. На полях встречались рукописные пометки, сделанные разными людьми.

В конце папки лежал лист с фамилией отца.

А. П. Соколов. Технический специалист.

Вера села на край стола и начала читать.

Запись была датирована 12 октября 2032 года — за два дня до его исчезновения.

Система регистрации переходов работает нестабильно. За последние три недели зафиксировано пять случаев появления поездов вне расписания. Все составы следуют по линии, отсутствующей в технических схемах.

Ниже стояло:

Пассажиры сообщают о встречах с людьми, которых считали погибшими или пропавшими. В трёх случаях после выхода на платформу пассажиры не вернулись к поезду.

Следующая запись была сделана другим почерком:

Наблюдается связь между уровнем воды и активностью линии. Чем выше прилив, тем больше отклонений в показаниях приборов.

Вера перевернула страницу.

На ней отец написал:

Море не создаёт линию. Оно открывает то, что уже существует.

Она перечитала фразу.

— Что это значит? — спросил Костя.

— Не знаю. Но отец пытался понять, как работает линия. Возможно, он искал способ её закрыть.

— Или хотел найти нас.

Вера посмотрела на брата.

— Может быть.

В папке лежала ещё одна карта. Она была нарисована от руки на плотной бумаге. На ней отмечались береговая линия, старые железнодорожные пути, разрушенные мосты и несколько объектов, которых не было на современных картах.

В центре красным карандашом было обведено место с подписью:

СТАНЦИЯ МОРЕ.

От неё отходили три линии.

Первая вела к заброшенному депо на востоке.

Вторая — к метеостанции.

Третья уходила прямо в море и обрывалась у отметки, сделанной синими чернилами.

Рядом стояло:

Переход возможен только при отливе.

Вера посмотрела на часы. Они по-прежнему показывали 03:30, хотя она не знала, сколько времени прошло с момента прибытия.

— Нам нужно понять, когда будет отлив, — сказала она.

Костя взял карту.

— Здесь есть таблица.

На обратной стороне листа действительно была таблица приливов. Последняя запись относилась к 14 октября 2032 года.

Рядом отец написал:

Если расчёт верен, окно откроется в 23:40. Продолжительность — не более четырнадцати минут.

Вера почувствовала, как по спине пробежал холод.

Четырнадцать минут.

Номер её места.

Время отправления поезда.

Дата исчезновения отца.

Всё сходилось вокруг одного числа, но она не понимала почему.

— Посмотри, — сказал Костя.

Он указывал на нижний край карты. Там, почти у самого сгиба, было написано:

Не использовать обычный компас. Он показывает направление к тому, кого вы ищете, а не к месту, где он находится.

Вера посмотрела на фонарь.

— Возможно, он тоже работает как компас.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что он реагирует на станции. И отец оставил его мне не просто так.

Она поставила фонарь на стол.

Голубой огонь внутри колбы повернулся. Не погас, не наклонился — именно повернулся, словно внутри фонаря находилась маленькая стрелка. Свет указал на стену напротив.

Там висела старая схема метеостанции.

Вера подошла ближе. На схеме были обозначены этажи, лестницы, технические помещения и выход к морю. В самом низу, под фундаментом, находился небольшой прямоугольник без подписи.

Она провела пальцем по бумаге.

— Здесь что-то есть.

Костя подошёл рядом.

— Подвал?

— Нет. Посмотри на толщину стены. Это отдельное помещение. И к нему нет лестницы.

— Может, его замуровали.

Вера проверила схему ещё раз. Рядом с прямоугольником стоял маленький знак — круг с нулём внутри.

Такой же, как на жетоне Кости.

Она достала жетон и приложила его к схеме.

Размер совпал с отметкой почти идеально.

— Папа оставил нам ключ, — сказала Вера.

— Жетон не похож на ключ.

— А кто сказал, что ключ должен быть металлическим?

Вера повернулась к двери в конце коридора. На ней не было ручки, только круглая выемка в форме жетона.

Она вставила жетон.

Раздался щелчок.

Дверь открылась внутрь.

За ней была лестница, уходящая вниз, в темноту.

Оттуда тянуло морем.

Но не запахом солёного воздуха, который Вера чувствовала на платформе. Это был тяжёлый запах глубокой воды, камней и старого дерева, долго пролежавшего под поверхностью.

Фонарь вспыхнул ярче.

На стене рядом с лестницей проступили слова:

НЕ СПУСКАЙТЕСЬ ВДВОЁМ.

Костя посмотрел на Веру.

— Ну конечно.

Она убрала жетон в карман.

— Оставайся здесь.

— Даже не думай.

— Костя…

— Я семнадцать лет провёл в этом поезде, даже если для меня прошло меньше. Я не собираюсь снова ждать, пока ты решишь всё за меня.

Вера хотела возразить, но поняла, что не имеет на это права.

— Тогда пойдём вместе. Но если что-то случится, мы не расходимся. Договорились?

— Договорились.

Они начали спускаться.

Лестница оказалась длиннее, чем казалось сверху. Через несколько минут платформа исчезла из поля зрения, а воздух стал влажным и холодным. Вода капала с потолка, иногда попадая на лицо. На стенах виднелись белые солевые разводы, похожие на следы от пальцев.

Вера считала ступени.

На тридцать первой она услышала шум волн.

На сорок второй — стук, будто кто-то бил по металлу