Последняя станция — море - Алисия Роуден

— А если этот человек уже сделал выбор за тебя?

Вера посмотрела на надпись.

«ПАССАЖИР № 14 УЖЕ ВНУТРИ».

Она достала билет. На нём больше не было номера 14. Вместо него проступила новая запись:

«ПАССАЖИР № 14 — МАРШРУТ ЗАВЕРШЁН».

Вера не почувствовала облегчения.

Потому что она всё ещё находилась в поезде.

И поезд продолжал движение.

За окном появилась станция, которой не было на карте. На платформе стоял человек с тростью и серебряной ручкой.

Он поднял голову, будто знал, что Вера смотрит на него.

Потом улыбнулся и указал на дверь вагона.

Двери начали открываться.

Вера не двинулась с места.

Человек на платформе стоял неподвижно, опираясь на трость. На нём было длинное серое пальто, застёгнутое на все пуговицы, хотя вокруг не чувствовалось ветра. Серебряная ручка трости поблёскивала под тусклым светом фонаря. Лицо мужчины скрывала тень от широкополой шляпы.

Он не пытался войти в вагон. Просто ждал.

— Закройте двери, — сказала Вера.

Поезд не отреагировал.

— Папа, закрой двери.

Андрей подошёл к панели возле входа и нажал несколько кнопок. На табло вспыхнули символы, затем погасли.

— Управление заблокировано.

— Кто заблокировал?

— Не знаю.

Костя подошёл к окну и посмотрел на платформу.

— Он смотрит на нас.

— Не смотри на него, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы он решил, будто мы готовы с ним разговаривать.

— А если он и так знает?

Вера не ответила. Она смотрела на билет, зажатый в ладони. Запись о завершённом маршруте не исчезала. Под ней постепенно проступали новые слова, словно кто-то печатал их прямо на бумаге.

«ПАССАЖИР № 14. ПРАВО НА ВЫХОД ПОДТВЕРЖДЕНО».

Затем:

«ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ: ВОСТОЧНОЕ ДЕПО».

И наконец:

«ПАССАЖИР НЕ МОЖЕТ ПОКИНУТЬ СОСТАВ ДО ПОЛУЧЕНИЯ СВИДЕТЕЛЬСТВА».

— Это из-за записи в архиве, — сказал Андрей. — Система считает, что ты завершила один маршрут, но не получила подтверждения следующего.

— Значит, мне нужно выйти?

— Нет.

— Почему?

— Потому что именно этого он и ждёт.

Человек на платформе поднял трость и дважды ударил ею по краю вагона.

Звук оказался негромким, но прошёл сквозь металл так, будто ударили по пустому колоколу.

— Андрей, — произнёс мужчина.

Его голос не был похож ни на голос деда, ни на голос кондуктора. Он звучал спокойно, почти буднично.

— Мы давно не виделись.

Андрей побледнел.

— Не открывай рот, — шепнул он Вере. — Что бы он ни сказал.

— Ты знаешь его?

Отец не ответил.

Мужчина на платформе чуть наклонил голову.

— Я вижу, ты привёл детей. Значит, наконец решил закончить то, что начал.

— Ты не имеешь права здесь находиться, — сказал Андрей.

— А ты имеешь?

Мужчина улыбнулся.

— Ты ведь сам остался. Сам согласился стать сопровождающим. Сам решил, что сможешь удержать линию, пока не найдёшь выход. Я лишь дал тебе время.

— Ты забрал мои воспоминания.

— Нет. Ты отдал их добровольно.

Вера посмотрела на отца. Он стоял, вцепившись в край панели, и не отводил глаз от незнакомца.

— Не верь ему, — тихо сказал Андрей.

Мужчина рассмеялся.

— Ты всегда говоришь это своим детям. Но ты ведь знаешь, Андрей: память не бывает чужой. Человек может забыть событие, может перепутать его с другим, может убедить себя, что всё произошло иначе. Но если воспоминание существует, значит, оно кому-то принадлежит.

Он перевёл взгляд на Веру.

— Здравствуй, Вера.

Она молчала.

— Ты выросла. Я видел тебя маленькой, но тогда ты была совсем другой. Ты плакала, когда не могла найти брата. Пряталась под столом, когда отец повышал голос. Однажды ты разбила чашку и спрятала осколки за шкафом, потому что боялась, что мама рассердится.

Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.

Она помнила эту чашку. Белую, с синей полоской по краю. Помнила, как осколки порезали ей палец и как мать перевязала его маленьким пластырем с нарисованным зайцем.

Но откуда этот человек мог знать?

— Ты можешь перечислять мои воспоминания сколько угодно, — сказала она. — Это не делает тебя тем, за кого ты себя выдаёшь.

— Я и не выдаю себя за кого-то другого.

— Тогда назови своё имя.

Мужчина посмотрел на трость.

— Когда-то меня звали Виктором.

— Фамилия?

Он помедлил.

— Соколов.

Андрей резко отступил от панели.

— Нет.

— Ты ведь узнаёшь имя, сын?

— Моего отца звали Михаил.

— Верно. А меня звали Виктор Соколов. Я был его братом.

Вера почувствовала, как поезд качнулся под ногами.

У Андрея был дядя? Она никогда о нём не слышала. Ни в семейных разговорах, ни в старых документах, ни в тех немногих воспоминаниях, которые сохранились после исчезновения отца.

— У моего деда не было брата, — сказала она.

— Твой дед так говорил?

— Да.

— Значит, он тоже забыл.

Виктор провёл пальцами по серебряной ручке трости.

— Михаил был старше меня на четыре года. Он первым пошёл работать на железную дорогу. Первым обнаружил линию. Первым понял, что она способна сохранять воспоминания. А потом решил, что может использовать её, чтобы вернуть нашу мать.

— Нашу прабабушку? — спросила Вера.

— Она умерла, когда мы были детьми. Михаил не смирился. Он искал способ вернуть её, пока не нашёл переход. Но для того, чтобы открыть его, требовался человек, чья память была связана с потерянным пассажиром.

Виктор посмотрел на Андрея.

— Твой отец не хотел, чтобы я участвовал в опытах. Он боялся, что линия заберёт меня. Поэтому он стёр моё имя из семейных документов и сказал всем, что я погиб.

Андрей медленно покачал головой.

— Этого не может быть.

— Почему? Потому что ты не помнишь меня? Или потому что тебе проще считать, что меня никогда не существовало?

— Если ты был братом Михаила, почему он не рассказал мне о тебе?

— Рассказал. Но не всё.

Виктор слегка наклонился к вагону.

— Твой отец был хорошим человеком, Андрей. Он пытался защитить семью. Но он боялся того, что открыл. И когда линия начала забирать людей, он решил закрыть переход, не понимая, что сам уже стал частью системы.

— Что ты сделал с ним? — спросила Вера.

Виктор посмотрел на неё.

— Ничего. Он сам выбрал остаться.

— Ты только что сказал, что он забыл тебя.

— Я сказал, что он забыл часть истории.