Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт
Бабах. Бабах. Ух, ты кучно-то как пошло. Один из Единорогов выплюнул три с лишним кило крупной картечи в тех что застряли, а второй по очередникам на том берегу.
Бах. Бах. Бах. Нда! Дисциплина у пушкарей так себе. Все три кулеврины, что с левой стороны стены, выстрелили в тверичан, не получив приказа. Ну, ладно, после боя получат благодарность, так как удачно отстрелялись, падали всадники и кони, но и втык, что без команды. Может у Касьяна свет Ивановича другая задумка была.
Бах. Бах. Ещё два выстрела из Единорогов через полминуты подстегнули купальщиков и они бросились прочь от берега. Ну, это те, кто был не в воде. А вот этим пришлось хуже. Из глины с илом перемешанном фиг выберешься быстро. Попытались выжившие поворотить коней, но опять три незапланированные выстрела из кулеврин посшибали с коней остатки смельчаков. И только один в результате смог добраться до берега, бросив коня, и спотыкаясь стал улепётывать.
— Десятка три? — Яромир хоть и был Коськой отремонтирован и зубы выросли и зрение улучшилось, но с молодыми глазами хельга всё одно не тягаться.
— Не меньше. Стояние на Угре теперь получится.
— Какое стояние? — заморгал боярин.
— М… Побоятся речку переходить. Будут стоять на том берегу, пока плохие новости к ним не придут. И потом сбегут к себе. Боюсь только Угличу достанется.
Коська ошибку понял… Не, он-то своей цели добился, наверное, до Ростова теперь Михаил Александрович точно не доберётся. А вот серьёзно ослабить этого прихвостня Тохтамыша и вечного врага Москвы не получится.
Глава 18
Событие пятьдесят второе
По-простому не получилось. По-простому вообще никогда не получается. Законы Мерфи никто ещё не отменил. Вообще, князь Ростовский Касьян свет Иванович, когда утром объезжал укрепления, то понял, что великовата крепостца получилась для четырёх сотен ратников. Математика — это наука, и если взять километр и разделить на четыре сотни воев, то по два с половиной метра получится промежуток между ратниками. Но это не совсем правильная математика. Минус партизаны, минус артиллеристы, минус лучники брата Кастория, минус заболевшие, не много их, но всё же минус десяток. В результате получается уже в три метра разрыв. Не аукаются ратники между собой, но жиденькая цепь, как бы ни хотелось другого.
— Если полезут где скопом, то как удержать? — воевода Яромир широко эдак махнул рукой необъятность рубежа показывая.
— Думали об этом. Стрельцы дядьки Касьяна на лошадях будут. Где тонко — туда и выдвинутся. А вообще, я осознал уже, что поторопились с миной. Нужно было побольше народа на наш берег заманить. Несущественный получился урон. Не отрезвил князя Тверского.
Разговор вёлся на площадке, где кулеврины расположены. И не просто так вёлся. Не получится видимо стояния на Угре. На берег речушку с красивым названием Воржехоть выперлось всё войско тверское. Вот тут совсем другая математика. Пусть пять тысяч на километр. По пять человек на метр. Плотными рядами стояли, кучками кучковались. Шатрами раскинулись. Кострами задымили. Сейчас перекусят, чем бог послал, спешатся и полезут через неширокую речушку на всём её протяжении. Человек он не лошадь, прорвётся через болотистый илистый берег. Там этой грязи всего метров пять, ну даже семь, переберутся, и вот тогда попробуй их останови.
— А чего ядрами не пальнуть. Ядрами достанем, — опять рукой повёл боярин. Имея в виду шатры метрах в трехстах от берега.
— Достанем. Только не сейчас, а как атака начнётся. Они обернутся, увидят, что шатры повалены и остановятся. И в это время мы из луков, арбалетов и пищалей в них начнем бить, а потом и пушки с кулевринами подтянутся.
— А если не остановятся? — вот ведь подлый какой дядька. Коська тоже думал, а что делать, ежели не остановятся.
— Значит, план «б». Отходим. Прокоп давайте все четыре орудия на шатры наведите. Заряд ядрами железными. Порох проверили, не отсырел в такую погоду?
— Бу-бу-бу, — ну это, наверное, «будут тут яйца курицу учить».
— Стрелять по моей команде и кричи про триста тридцать три, а то в Коломне чуть глухим из-за тебя не стал.
— Бу-бу-бу, княже.
Надо же, бог в самом деле на стороне больших батальонов. Небо впервые почти очистилось от туч за последние чуть ли не десять дней. Специально боженька на небе тучи разогнал, чтобы помочь Михаилу Александровичу Тверскому. Осветил всю панораму и туман разогнал, что с утра цеплялся за их засеку.
Облака ещё крутились на небе, пытаясь солнце скрыть, но то выпуталось и осветило поле боя. И именно в этот момент на той стороне затрубил сначала один рог, за ним второй и вся масса воев тронулась к реке.
— Ага и всадники будут? — Коська, стоя спиною к утреннему солнцу, хорошо видел, как пару сотен ратников на конях потянулось к броду. Правда не спешили, пропуская впереди себя пешцев. Нда, конный пешему не товарищ.
— Приготовились.
Коська, уже сам зарядивший длинную пищаль, сунул ствол в прорезь между брёвнами стены. Свежее дерево вкусно пахло смолой, которая янтарными каплями выступала на белой ошкуренной поверхности. Вот они тут с лесами поборолись. Гектарами всё вокруг вырубили.
— Тьфу, лезет в голову, ересь всякая.
Тверское войско достигло речушки и несмело полезло в холодную как дыхание Деда Мороза воду.
— Сейчас. Тпр. Сейчас. Огонь!
— Триста тридцать три!
Ой, как громко. Два орудия отправили ядра по шатру Великокняжескому и двум маленьким шатрам, ну, для воевод или бояр набольших. Не знают товарищи, как далеко могут пушки бить. И вот теперь смогут приобщиться к сакральному знанию.
А всё, как Коська и рассказал Яромиру Васильевичу. Посреди реки воины князя Михаила Александровича спешенные и ополченцы встали и стали испуганно оглядываться, вертя головами на все триста шестьдесят градусов. Интересно же, на кого бог пошлёт.
Бах. Бах. Ой, как громко. Рявкнули кулеврины и тут же менее басовито затявкали пищали партизан. В это же время из-за засеки навесом начали и стрельцы бить из луков. А с площадок, где кулеврины расположились, и арбалетные болты полетели.