Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

— До переезда могут понадобиться месяцы, — сказал Клеменс. — Указ о закрытии Колыбели их вам не оставляет. Я один отменить его не могу.

Он сообщил, что наше предложение зарегистрировали утром. Комиссия его рассмотрит; до нового решения действует прежний порядок. Я сжала край стула, представив, как завтра снова придется собирать детей в дорогу.

Но Клеменс еще не закончил.

— Потому что я согласен на три дня.

— На три дня предварительных встреч здесь, — уточнил он, заметив, что мы с Бастианом переглянулись.

— На каком основании? — спросил Бастиан.

— На основании необходимости пересмотреть график после оспаривания передачи Варр, приостановки передачи Тивена и отсутствия окончательного решения по остальным.

Я записала срок на полях, чтобы не рассчитывать на отсрочку, которой нам не давали.

— Через три дня либо комиссия даст новое распоряжение, либо вы вернетесь к действующему маршруту.

— За три дня сюда никто из дальних семей не успеет.

— Те, кому потребуется больше времени, смогут подать заявление о переносе.

Я записала и возможность переноса. Впервые Клеменс дал нам время попробовать предложенное на деле. Благодарить его за отмену маршрута было рано: такого решения он не принимал.

Берта выслушала новости с гораздо меньшим удивлением.

— Значит, надо готовить комнаты. Люди приедут издалека, ночевать им где-то придется.

Мы с Бастианом еще не составили список гостей. Берта выслушала это, сняла с крючка ключи и сама пошла осматривать гостевое крыло.

Через полчаса она вернулась.

— Шесть комнат можно открыть.

— Нам столько не нужно.

— Конечно. Поэтому будет восемь.

— Берта.

— У одной крыша течет.

— Тогда семь.

— Я уже вызвала человека.

Все. Спорить было бессмысленно. Мы решили использовать бывшую приемную комнату возле ворот для первых встреч. Не кабинет. Не зал комиссии. Обычную комнату. Большой стол пришлось убрать. Я хотела оставить два кресла. Берта принесла четыре обычных стула.

— Зачем четыре?

— Потому что люди не всегда приезжают по одному.

Кай притащил маленькую скамью.

— Это зачем?

— Если я захочу сидеть.

— Ты не обязан присутствовать на чужих встречах.

— Я знаю.

— Тогда?

— Может, на моей.

Я оставила. Миро принес свой камень.

— Нет. Потому что это не украшение.

— Он красивый.

— Он похож на картошку.

Миро оскорбился.

— Это дракон.

— Тогда пусть охраняет твою комнату.

Он унес. Оли приволок деревянного коня.

— Тоже нет. Потому что он без ноги.

— Поэтому сидит.

Я посмотрела. Действительно. Конь стоял только благодаря тому, что Оли прислонил его к стене.

— Хорошо. Оставляй.

— А камень почему нельзя?

Миро появился в дверях.

— Вот именно.

Я закрыла глаза.

— Один камень.

Он принес самый маленький. На этом оформление государственной реформы закончилось. Бастиан написал правила. Коротко. Первое знакомство не является передачей. Ребенок не обязан принимать решение в день встречи. Принимающая сторона не получает права требовать немедленного переезда. Ребенок может прекратить разговор. Следующие встречи назначаются только при согласии обеих сторон. Я прочитала.

— Добавьте еще.

— Что?

— Первую встречу не надо начинать с наследства и будущих обязанностей. Пусть сначала узнают друг друга.

Бастиан подумал и записал:

«Обсуждение будущих родовых обязанностей не должно предшествовать установлению личного контакта».

Я прочитала.

— Ужасно.

— Понятно любому чиновнику.

— Оставляем.

Лист повесили у входа. Клеменс пришел через час. Прочитал.

— Кто написал про личный контакт?

— Я.

— Уберите. Потому что его невозможно измерить.

— А все остальное можно?

— Евгения.

— Хорошо. Чем заменить?

Он взял перо. Через минуту появилось:

«Вопросы, связанные с родовыми обязанностями, имуществом и будущим статусом воспитанника, обсуждаются после первого личного разговора и только при готовности воспитанника продолжать знакомство».

Я перечитала исправленную Клеменсом формулировку и оставила ее на листе. Спорить было не о чем: он точнее описал то, чего я добивалась.

Первый посетитель приехал до обеда следующего дня. Это был представитель дальней ветви, подавшей заявление по Асе. Девочка увидела экипаж и сразу пришла ко мне.

Мужчина вошел, поздоровался с Бастианом и спросил, где воспитанница. Ася стояла рядом. Он коротко посмотрел на нее, затем прочитал правила у двери.

Оказалось, он рассчитывал сразу приступить к оформлению. Бастиан показал последнее уведомление: в нем говорилось о знакомстве, а не о передаче. Посетитель нахмурился. Он провел в дороге почти сутки и не был готов приезжать несколько раз.

— Род уже дал согласие. Комиссия его приняла. Зачем еще спрашивать девочку?

Ася отпустила мой рукав.

— Потому что жить там будет она, — ответила я.

Мужчина попросил время посоветоваться со своим домом. Перед уходом сказал Асе, что ничего личного против нее не имеет. Она молча кивнула.

Когда экипаж уехал, девочка осталась у окна. Я постояла рядом, не торопя. Наконец она спросила:

— Он увидел меня и передумал?

— Он прочитал условия встречи. Сказал, что не готов ездить несколько раз.

Ася долго теребила рукав, затем выговорила, что сама не хочет ехать к человеку, которому трудно приехать ради нее еще раз. Я записала ее ответ и отпустила во двор.

Клеменс ждал возле лестницы. Он напомнил, что у посетителя могут быть работа и семья, а невозможность частых поездок сама по себе не делает его плохим родственником.

— Согласна. Но сейчас мы знаем, что он не готов продолжать знакомство так, как нужно Асе. Раньше это выяснялось бы уже после ее переезда.

— И все время проверки она будет оставаться здесь? Колыбель закрывается.

Мне нечего было возразить против даты. Я только попросила не считать отъезд посетителя основанием поспешно искать для Аси