Хозяйка запретной колыбели. Ненужные дети драконов - Лилия Тимолаева

На другое утро приехала супружеская пара из дома Роан. После изменения списка они рассчитывали познакомиться с Оли и подтвердили, что знают о новом порядке.

Оли в это время сидел во дворе и пытался выяснить, можно ли научить курицу ходить за человеком.

Курицу Берта выменяла у соседей накануне.

Я решила не спрашивать. Некоторые изменения в Колыбели происходили без государственных распоряжений.

Оли вошел, оглядел гостей и первым делом спросил о курах. Ни кур, ни мастерской у них не оказалось; про камни женщина ответила, что их можно найти почти везде.

Она улыбнулась и предложила ему жить в большом доме. Оли сразу захотел узнать, будут ли там Тивен, Кай, Миро и остальные. Услышав несколько раз «нет», посмотрел на меня.

— А Женя?

Женщина покачала головой. Мальчик помолчал.

— Тогда зачем?

Ее улыбка погасла. Муж попросил поговорить со мной отдельно; Оли тем временем вспомнил про курицу и охотно вернулся во двор.

Сначала супруги молчали. Потом женщина призналась, что они обсуждали комнаты, обучение, слугу, который будет присматривать за воспитанниками. А ребенок спросил только о тех, с кем ему придется расстаться.

— Я не уверен, что готов стать отцом пятилетнему мальчику, — сказал мужчина.

Я поблагодарила за то, что он произнес это сейчас. Они могли продолжить встречи или отозвать заявление. Бастиан объяснил, как оформить отказ, чтобы для Оли больше не держали это назначение в силе.

Супруги выбрали отказ. Перед уходом женщина попросила позвать мальчика и хотела подарить ему деревянную свистульку. Я остановила ее, чтобы сначала объяснить: подарок не означал согласия на переезд.

Оли предложил оставить свистульку у Берты.

— Если еще приедете, дадите.

Женщина согласилась и попрощалась. Он проводил ее до ступеней, затем снова побежал во двор.

Клеменс видел вторую несостоявшуюся передачу и не скрывал недовольства.

— Они прошли проверку, — напомнил он.

— И были готовы содержать двоих детей. А при встрече поняли, что не готовы растить одного. Лучше узнать это до переезда.

Он посмотрел на ворота и убрал папку под мышку.

Господин Берн приехал без Эдвины. Кай увидел его из окна мастерской.

Мы успели починить там только один стол, но мальчик уже разложил свои деревяшки так, будто никуда не уезжал. Он сразу узнал мужчину.

— Это он.

— Кто?

— Муж Эдвины.

Имя Кай так и не использовал. Зато вышел во двор сам. Господин Берн остановился у ворот. Не вошел.

— Добрый день.

— Добрый, — ответил Кай.

— Мне сказали, теперь надо сначала спросить разрешение.

Он посмотрел на меня.

— Не у меня.

Мужчина понял.

— Можно войти?

Кай подумал.

— Можно.

Он вошел. В руках держал длинный сверток.

— Подарок? — спросила я.

— Нет.

Открыл. Внутри оказалась деревянная доска с уже начатой резьбой. Кай сразу подошел ближе.

Кай узнал начатую им работу. Господин Берн привез доску спросить, хочет ли мальчик закончить резьбу. Можно было заниматься здесь, а позже, если захочется, приехать в мастерскую.

Кай провел пальцем по краю доски.

— Я не хочу жить у вас. Вы сердитесь?

— Нет. Ты мне ничего не обещал.

Про Эдвину мужчина ответил осторожнее: отказ ее огорчил. Кай кивнул, словно именно этого и ожидал, затем спросил, как часто они смогут заниматься.

Господин Берн предложил приезжать раз в неделю. Пока сюда; поездку к нему можно будет обсудить отдельно.

Кай спросил об Эдвине. Господин Берн ответил, что она тоже сможет приезжать, когда мальчик будет готов.

— Не сразу, — попросил Кай.

— Передам. А в следующий раз привезу инструменты.

Они договорились о дне, и после его отъезда Кай понес доску в мастерскую. Он больше не спрашивал, когда его заберут: на ближайшую неделю у него было понятное занятие с человеком, которого он хотел увидеть.

На третий день к воротам подъехал экипаж семьи Тивена. Мальчик как раз вышел из мастерской во двор и пробовал раскрывать крылья. Бастиан наблюдал поодаль, чтобы помочь при необходимости.

Увидев гостя, Тивен сразу свернул крылья. Я подошла и тихо спросила, знает ли он этого человека.

— Отец.

Мужчина стоял за воротами один, без слуг и родовых знаков на одежде. Тивен долго смотрел, не двигаясь.

— Открывать? — спросила я.

— Не знаю. Он два дня ехал.

— Ты не обязан разговаривать только из-за дороги. Можешь попросить его приехать еще раз.

Мы подождали, пока Тивен сам не велел впустить. Отец вошел, поздоровался и остановился в нескольких шагах. Они не обнялись.

Он начал с отчета о Первом взлете. Тивен тут же напрягся. Мужчина заметил и попытался объяснить, что приехал после уведомления о личной встрече.

— А раньше нельзя было? — спросил мальчик.

Я хотела отойти, но Тивен попросил остаться. Я встала возле стены.

— Можно, — ответил отец. — Я считал, что без меня тебе лучше. Это было трусливо.

После смерти матери Тивена две семьи спорили о том, где он должен жить. Отец согласился на нейтральный дом, думая, что так прекратит ссору.

— Прекратили, — сказал Тивен. — И меня тоже.

Мужчина опустил глаза. За стеной мастерской стукнула упавшая доска; кто-то позвал Кая. Во дворе продолжалась жизнь, частью которой он не был.

— Почему теперь? — спросил Тивен.

— Я прочитал о полете и понял, что снова не оказался рядом, когда был нужен.

— Зато остальные были.

Отец кивнул. Не стал спорить и не потребовал признать его важнее.

Он сказал, что не просит о переезде сейчас. Хочет хотя бы узнать сына, о котором почти ничего не знает. Тивен слушал, нахмурившись; такая просьба, похоже, растеряла его сильнее требования собирать вещи.

Мужчина достал сложенный лист. Записал заранее, потому что боялся забыть: сможет приезжать раз в неделю, совмещая дорогу с делами в столице. Через несколько месяцев они обсудят, хотят ли