Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Приветствую тебя, брат. Может вон к костерку пройдём, там дым гнус отгоняет.

Как тут вообще люди живут⁈ Зачем они здесь живут? Комарья, мелких кусучих мух и слепней было столько, что вдохнуть было полной грудью нельзя, чтобы не закашлять, подавившись сразу несколькими вампирёнышами.

Слезать с коня князь Владимир Константинович не спешил. Оглядел поле боя, прибранное уже, оглядел воинов до того сидевших у костров, но при открытии ворот, вставших в коробочку такую ровную. Квадрат почти с пятнадцатью воинами в шеренге.

Князьям ведь невместно пешком ходить. Они ножки свои пачкать о землю за поруху чести считают. В нужник бы на коне заезжали, но нет ещё нужников, не придумали. Просто ямы копают, везде кроме княжества Ростовского.

Наконец, решился спуститься Владимир Константинович на грешную землю. При этом не молодцем таким спрыгнул, а сначала один из приехавших с ним соскочил и спину свою под княжеский сапог подставил.

— Урчум — бурчум. Фу-ты, ну ты! — Коська сплюнул. Понтов-то. Будто не князь без княжества, а турецкий султан пожаловали.

— Присаживайся к костру, Владимир Константинович, а то комары загрызут, — предложил футынутому Касьян свет Иванович.

Событие семьдесят первое

Разговор не заладился. Оказалось, что князь Владимир Константинович о покупке Ростовского княжества у брата и племянника знает и не одобряет.

— Дурень. Но это он свою часть Ростова продал. А про Устюжское княжество ничего нет в том договоре. Я точно знаю. Мне брат весточку отправил с надёжными людьми, — махнул рукой на все доводы Коськи этот здоровяк со шрамом на правой щеке.

Коська предложил ему остаться наместником в Великом Устюге или перебраться даже к брату в Москву в бояре и воеводы к Дмитрию Донскому, и лишь усмешку в ответ увидел. Хорошо хоть в голос не заржал собеседник. Пришлось от пряников переходить к кнуту. Пряники видимо не скусные. А нет других. Чего ещё этому товарищу можно предложить. У него сейчас больше. Любое предложение — это отъём.

— Видишь, брат, сколько стоит народу? Я пушками вышибу ворота, и они зайдут и всех твоих людей, кто не сдастся, отправят прямиком в Преисподнею. Видишь, новгородцев? Нет? А они были.

— Не сделаешь ты этого, Литвин. Я сейчас всю мягкую рухлядь велю хворостом обложить и как только ты в ворота сунешься подпалю, — и смотрит так… с горы, мол, всё, шах тебе выскочка литвинская и мат.

Это был серьёзный аргумент. По подсчётом его бояр, сейчас за этими воротами было мягкой рухляди на сумму от семи до десяти тысяч рублей. Это по курсу нонешнему от семидесяти до ста пудов серебра чистого. Больше полутора тонн СЕРЕБРА. Ну, пусть, полторы. Это по московским ценам, а если по ценам Орды или Риги? А то и Парижу какого… Там вообще все пять тонн серебра. Жаба не даст столько бросить в топку. Это сколько можно меди и олова купить, сколько шведского железа. Сколько книг и мастеров разных привезть из Европы. Или из Константинополя? Тех же мастеров из Голландии, что умеют мельницы делать. Или художников уровня Феофана Гречина из доживающей последние десятилетия Византии.

Где-то читал Константин Иванович, что Возрождение в Европе, которое началось в Италии — это просто беженцы из Константинополя свои знания принесли козопасам. Имей он пять тонн серебра и этих мастеров и учёных из Византии можно сюда заманить чуть не всех. Вывод, нельзя доводить дело до драки или нельзя позволить этому товарищу осуществить угрозу.

— И чего же ты хочешь, Владимир Константинович?

— Хочу остаться удельным князем Устюжским… И две доли из десятка готов платить тебя мягкой рухляди за защиту от Нова Города. За безопасную дорогу по Сухоне.

Коська даже поперхнулся слюной, которую хотел сплюнуть. Это даже не наглость — это прямо мордой в грязь. Мол, работай на меня холоп и будешь двадцать процентов выручки получать. Не достоин ты, выскочка литвинская, большего.

Дым от костра как раз слабый ветерок в сторону парня закрутил, и он закашлялся и отодвинулся чуть, при этом почти решив махнуть рукой и дать команду, оговорённую заранее, Демиду и его людям на ликвидацию этого зарвавшегося Рюриковича. А тот словно угадал или в самом деле угадал, что сейчас отмашка последует и, скривившись в разрубленной улыбке, проговорил почти шёпотом.

— Если не вернусь, то Тимофей — ключник мой сожжёт мягкую рухлядь. Думай, Литвин.

Даже князем или братом величать не стал.

— Я на переговорщика руку не подниму. Иди Владимир Константинович в крепость. Я подумаю, с боярами своими посоветуюсь. Опять же новгородцы сегодня ночью пожалуют, попробуют парочку своих ушкуев отбить. Так что, если шум услышишь, то на свой счёт не принимай, глупостей не делай. Ударишь по моим людям в спину, и плевать мне на шкурки разные. Ещё добудем. Для меня люди важнее.

Ускакали товарищи. Чёрт бы побрал этого оборзевшего князька! Злость не давала принимать правильные решения. Нужно было успокоиться.

Коська побродил по берегу реки, пытаясь решить загаданную Константиновичем задачку. Не оставлял он парню выхода. Не получилось договориться по-хорошему. Штурм? В смысле — приступ по нонешному. Судя по мелькавшим на стене лицам, там осталось десятка два, в крайнем случае три десятка, воинов. Нет, может и не воинов, а защитников. Часть ведь — это местные охотники. Осуществит ли угрозу эта сволочь?

— Демид, — подозвал Касьян свет Иванович партизана, приняв решение. Гордиев узел не развязывают, его разрубают. В данном случае — этого Гордея зарубают.

— Атакуем? — рану на лице у главпартизана залечили зелёным пламенем до розовой молоденькой кожи, но шрам останется.

— Нет. Нельзя.

Коська рассказал Демиду об угрозе и спросил:

— Сможете, как тренировались, перебросить крючья с верёвками через забор и забраться незамеченными. Нужно добраться до детинца и там князя этого повязать, если получится, а ключника и всех мужчин в детинце перебить, чтобы не подожгли меха. Это стоимость двух Ростовых. В смысле, я Ростов купил за пять тысяч рублей, а там все десять лежат. Там внутри человек тридцать, но если князя обезвредить, то народ сдастся. Не народа, понятно, больше, а вот тех, кто сможет оружие в руки взять не более трёх десятков осталось,