Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Глава 26

Событие шестьдесят восьмое

Поглаживая плечо через кольчугу и поддоспешник Касьян свет Иванович попытался встать. Ясно, что не получилось. Пришлось сначала не четыре кости перебираться и только из этой позы, как приматы по Дарвину вставать в сапиенса или эректуса… Кольчуга на нём двойного плетения и тяжёлая зараза, как долги перед московскими князьями. А потом чуть кривулину выписав ещё и до сосны добираться. Блин, бабахнул, так бабахнул, нужно подумать об уменьшении калибра, решил Коська, прислонившись к шершавому стволу. Из-за облюбованной сосны и одного взгляда хватило, чтобы окончательно убедиться, что капитан — это его потолок, даже майор, как у Высоцкого звание недостижимое. Майоры они батальонами командуют, а это точно не его уровень. Вон партизан по глупости на смерть послал.

Пока он сидел, да вставал прошло секунд тридцать и ситуация поменялась не в лучшую сторону. Ситуация, чёрт бы её побрал, ухудшилась. Его слонопотамы только из леса лёгкой трусцой вылезли, пусть и размахивая мечами и даже «УРА» горлопаня. Им ещё сто метров точно бежать. А вот ушкуйники частично уже добрались до горы трупов, что два залпа из пищалей и ручниц понаделали. Восемьдесят выстрелов? Ну, на вскидку полсотни точно отправили «Восточным экспрессом» в преисподнюю. Но даже если и пятьдесят, то это ведь треть всего, а прижимали их к воде и вытащенным на берег лодкам хоть как бы не больше сотни пусть и напуганных, но опытных воинов. И это не всё, бросившиеся в противоположную от леса, из которого их обстреляли, сторону, десятка три ушкуйников теперь остановились, организовались в могучую кучку, и поспешили они к своим на помощь.

Ратники ростовские видно было, что спешили, видно было, что стрелки брата Кастория поливают новгородцев стрелами со скоростью, на которую вообще только способен стрелок из лука, но ничего этого предотвратить стычку партизан с ушкуйниками не помогало.

Дзинь. За сто метров Коська услышал как столкнулись мечи передних шеренг. А потом вал новгородцев стал теснить партизан к реке. Не побежали, а просто отступали шаг за шагом. Вои падали с обоих сторон, и вражеская волна, поглощая их, продолжала теснить ростовчан к воде. Коська на секунду взгляд от боя оторвал. Пушкари зарядили орудия и теперь стояли не зная, что предпринять. Боялись в своих попасть. В мозгу у парня вспыхнул чертёжик детский. Положение партизан, направление стволов и новгородцы, толпой окружившие и прижавшие к воде его ветеранов и положение надвигавшееся волны его слонопотамов. Успеет? Успеет!

— Огонь! Огонь! Бей! — заорал на Прокопа князь Ростовский. По картинке в голове получалось, что картечь должна застрять в новгородцах, не долететь до партизан, при этом должна пронестись перед самым носом ратников. Прокоп и остальные бомбардиры не стали в диспуты вступать, три факела потянулись к затравочным отверстиям почти одновременно и через очень долгую секунду три рыка Единорогов сообщили, что двенадцать килограмм кусочков железа понеслись в спины ушкуйникам.

Бабах. Прокоп, как обычно, забыл про триста тридцать три, а Коська, естественно, забыл рот открыть и уши прикрыть. По мозгам так припечатало, что глаза попытались из глазниц вылезти, не уютно им в тупой башке стало. Пришлось совершать несколько глотательных движений, прежде чем часть ваты из ушей выпала на истоптанную траву. Помотав ещё головой, парень повернулся к лодкам. Всего вроде пара — тройка секунд прошло, но ситуация там поменялась. Пусть и не кардинально. Зато те три десятка новгородцев, что спешили на подмогу точно уже не спешат… м… хотя спешат, но в противоположную сторону к посаду. Тоже ничего хорошего, но хоть не в эту свалку у лодей.

— Егорка, всех сюда, там раненых наших полно. Быстро сюда!

Лекари за артиллеристами должны были стоять, но Егорка вылез вперёд. Ну как, войнушка и без него. Низя. Парень умчался к своим, а Коська вновь на лодки взгляд перевёл. Там сколько-то партизан, но точно больше половины, загнали новгородцы в воду. Но вот теперь их самих не больше тридцати — сорока осталось, и ратники почти добежали до поля боя. Ещё пару секунд, и они добегут до нестройных рядов ушкуйников. Со спины ударят.

Хрясь. Ратники врубились в ряды ушкуйников с тыла, как топор в сырое трухлявое бревно: не столько с силой, сколько с неотвратимостью. Те из новгородцев, кто ещё держался на ногах, заметались, теряя строй и хлынули к воде, а те, кто уже по колено стоял в воде, и вовсе потеряли желание дальше биться — холодная река тянула вниз, мокрая одежда наливалась тяжестью, а позади рычали и кричали от боли и страха соратники.

Партизаны, которых уже по пояс загнали в воду приободрились и тоже натиск усилили. И новгородцы не выдержали под ударом с двух сторон, прыснули в стороны, прекращая бой. Сдулись. Те, что влево подались, пытаясь выбраться из обволакивающего ноги ила в сторону посада, потрусили вслед за своими, что туда удирали. А вот тем, кто попытался выскочить справа не повезло. Ратники не в одинаковых кондициях, кто моложе, кто тренированней, кому и на пенсию скоро, вот их отряд на два почти равных по количеству разделился и теперь эти отстающие ветераны выскочили точно на десятка полтора новгородцев.

И куда только усталость делась. Пофиг, что дыхание сбилось и не дыхание это уже даже, а сип. Руки помнят. И эти руки обрушили мечи из улучшенной Коськой и парнями хельгами стали на головы новгородцев. И пары минут не прошло, как те уже были под водой. Лежали на дне в сером взбаламученном иле.

Всё, генуг гегенубер, пора было