Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Парень побежал к ушкуям. Ну, как побежал, как и все слонопотамы побежал — трусцой. Там уже орудовал Яромир, пытаясь организовать сортировку, вытащить своих из-за завала убитых новгородцев. Первым Коське попался Андрий. У того была разрублена нога чуть выше колена. Кровь так и хлестала. Парень сжал рану руками и подал в неё зелёное пламя. Считать сначала забыл. Но где-то через полминуты опомнился и начал с тридцати. Ох, как медленно-то.

Коська поискал глазами своих — и нашёл: Егорка, задыхаясь, тащил на себе кого-то из партизан от воды. Лицо у паренька было в грязи и крови, но он не останавливался, только зубы стискивал, будто от этого становилось легче. Молодец парень. Тут такую тушу, да ещё всю в железе пойди попробуй подыми.

— Двести девяносто восемь, двести девяносто девять. Триста! Держись, старый! — кровь остановилась, и рана теперь так страшно не смотрелась. — Кто-нибудь, ей! Промойте рану и мазь с повязкой наложите.

Событие шестьдесят девятое

— Пятеро, княже.

— Да я умею считать! Ай. Занимайтесь, — Коська рукой махнул на Яромира, пятеро партизан лежали рядком на прибрежной низинке с вытоптанной и даже втоптанной с сырую землю травой. Словно малахит такой под парнями. Нда. А чего хотел. А с другой стороны? Ну, сам себя всегда уговоришь.

Погибают люди в бою. Тут не сказка, из мёртвых не поднять. Раненых бы выходить. Их семнадцать. Блин, блинский. Много. Раны разные, от пореза на щеке у Демида, до проколотого насквозь плеча у одного из младопартизан со звучным именем Варфоломей. Всех зелёным пламенем подлечили. Всю до крохи зелёную энергию отдали. Раны потом водой с добавлением спирта промыли и мазями намазали противовоспалительными. Бинты наложили, от брони и мокрого поддоспешника освободили. А потом по приказу Коськи и вовсе раздели. И одежда, и сапоги мокрые, раненому, потерявшему столько крови человеку, это не на пользу. Это во вред. Сгоняли кого-то помоложе к лодьям своим и оттуда и одеяла шерстяные принесли, и тёплую одежду. И даже тент парусиновый, чтобы солнце сон раненых не тревожило. Коська сам им влил, если те тяжёлые были, без сознания, как тот же Варфоломей, сонного зелья в рот и только после этого подозвал орущего на ратников то там, то тут, то вообще далеко, воеводу.

— Что случилось? Чего за шум, а драки нету?

— Сбежали в лес десяток, а то и все два. Сейчас людей послал…

— Стой. Стой. Яромир Васильевич. Не спеши. Тут надо технически. Полтора десятка, да до этого десятка три. Там туева куча. Ты поставь с той стороны, куда они ушли, дозоры… м… вперемешку стрельцов с ратниками и щиты, что валяются тут перед крепостью, собери и им отдай. Сейчас они, ну ушкуйники, не вернутся, так что малыми силами обойдись, а вот к вечеру и ночи отряды эти дозорные усиль. Им живыми без лодей из этих мест не выбраться. Они захотят либо отбить один — два из ушкуев, либо тайно по воде подойти… м… в одну… м… один такой отрядик, и пусть там стрельцов побольше будет, в крайний ушкуй помести и пусть сидят там, как мыши под веником. Ни слова, ни движения. Я бы на месте этих товарищей обязательно попытался лодью ночью по-тихому и захватить парочку лодей. А они речные разбойники и не глупее меня. Так и поступят.

— Так может и на выходе из леса на выруб поставить прямо вдоль реки заслон.

— Угум. Только тоже скрытно и пусть они новгородцев не стрелами встречают, а гробовой тишиной. Пусть те доберутся до лодьи. И вот тогда, когда с ушкуя по ним стрелять начнут, вот тогда и этот второй дозор пусть вступает. Но не по лодье бьёт, а то своих перестреляете, а только по тем, кто в их сторону драпать начнёт. Погода ясная, должно быть видно татей даже в ночи. Лишь бы туман… Угу. Если туман, то как крики услышат, так пусть шашки наголо… мечи в руки и бежать туда и тогда никаких стрел.

— Понятно, княже, и что совсем по следам никого не пошлём?

— Нет. Сам говорил, там два десятка злых и опытных воинов было да полтора десятка добавилось. Даже партизаны без потерь не справятся. Пусть погуляют и проголодаются.

Пленных было не много. А не было команды кого-то там в плен брать, вот и не брали. Всё же двоих раненых к опушке, где подальше от крепости Коська пока расположился, подвели. А чего у них спрашивать⁈ Чьи будете? Ну, ладно.

— Чьи будете? Кто сюда послал?

И тут, бамс, ответ интересный. Оказалось, что это не сами по себе разбойники с большой дороги, а это дружина новгородского боярина Ивана Фёдоровича. И в прошлом году этот же отряд вместе с боярином ходил ставить город в Яме на берегу реки Луга.

— Где эта Луга? — вот тут-то и началось интересное. Оказывается, мир тесен.

Оказалось, что это не хухры-мухры, а рядом с Невой. То есть, этот боярин новгородский Иван Фёдорович сначала на его землях в будущей Ленинградской области город основал, да ещё и Ямой его обозвал, а теперь пришёл захватить другой его город — Великий Устюг. Других мест на карте необъятной Родины не нашёл?

— А не широко ли твой боярин шагает, штаны порвать можно.

— Иван Фёдорович удачливый воин и смелый, и сильный, и…

— И носки у него турецкие. И в чем же удача его?

Шесть лет назад ещё молодым совсем Иван Фёдорович при соучастии воевод Василия Борисовича и Максима Ананьевича, ходил с новгородской молодежью к немецкому Новугородку, за окиян море на Тивролу, взял посад и с большим полоном вернулся домой. Я был десятником в том походе.

А дальше вообще интересно пошло. Коська, сам не понимая почему, вдруг спросил.

— Яму он строил с другими воеводами, а сюда сам один вас послал?

— Нет, княже, он вместе с боярином Василием Даниловичем Машковым…

— Ух ты? Вона чё. С тем самым, что церковь Спаса Преображения на Ильине улице строил и закал роспись