Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг

Глава 9. Пятьдесят один процент

— Расслоение ушили, — глухо произнёс врач. — Самый опасный участок шунтирован. Борис Николаевич в медикаментозном сне, кризис купирован. Если ближайшие сорок восемь часов показатели не упадут — через две недели сможет самостоятельно сесть в кресло. Вы вовремя его привезли.

Тяжёлый вздох вырвался из груди. Отец жив.

Лика повернулась к Тимуру. В руках конверт с распоряжениями отца — оружие, полностью уничтожившее его план. Но Алиев не выглядел сломленным. Напротив, в серых глазах застыло странное, почти уважительное пламя. Он смотрел на неё не как на загнанную жертву, а как на равного противника.

— Поздравляю с победой, Анжелика Борисовна, — тихо произнёс он. — Твой отец оказался дальновиднее, чем я предполагал. Но ты знаешь, что будет дальше?

— Знаю. Первым делом аннулирую ваши фиктивные сделки и вышвырну Аслана из совета директоров.

— Аслана вышвырнешь — правильно. Он неуправляем. Но без моих структур ты не удержишь компанию. Проверка никуда не делась, долги реальны. Распоряжение даёт право решать, но оно не печатает деньги. И ещё одно, — он кивнул на конверт. — Твоё поручительство, подписанное ночью, остаётся в силе. Только теперь ты заложила то, что и так твоё. Красиво вышло.

— Ты предлагаешь сделку после того, как сам топил моего отца?

— Да. Полное аннулирование долговых расписок за счёт моих личных активов в обмен на равное партнёрство. Сорок девять процентов у меня, пятьдесят один — у тебя и право решающего голоса. И главное: Аслан больше никогда не приблизится к холдингу.

— У меня три условия, — твёрдо сказала Лика. — Первое: Аслан покидает особняк, счета блокируются, охрана сопровождает до аэропорта, он получает отступные. Второе: договор подписывается при Громове до того, как отец проснётся. Третье: ты больше никогда не смеешь запирать меня, приказывать мне или решать, что мне надевать. Мы партнёры.

Взгляд Тимура потемнел. Он перехватил её пальцы, лежавшие на конверте, и потянул на себя. В этот раз она не отшатнулась.

— Принимается, — прошептал он в ухо. — Ты стала настоящей Воропаевой. Жёсткой, расчётливой и неприступной. Но не думай, что игра окончена.

— И ещё, — Лика высвободила руку. — Аслан никуда не полетит сегодня.

— Почему?

— Потому что филиал ещё не открыт, а если ты выкинешь его сейчас, он вернётся через месяц с обидой и начнёт пакостить. Пусть остаётся до открытия. Под наблюдением. И под моим.

Тимур помолчал, потом коротко кивнул.

— Разумно. Значит, до конца месяца он в доме.

Домой вернулись к семи утра. Тимур уехал в офис готовить бумаги, отец остался под аппаратами.

Уснуть не получилось. Через час в дверь постучали.

— Зашёл извиниться, сестрёнка.

Аслан на пороге — трезвый, выбритый, с дорожной сумкой на плече, которую он, судя по всему, собирал зря. Ссадина потемнела до синевы, губа припухла.

— Ты не летишь, — сказала Лика. — Пока. Будешь сидеть тихо до открытия филиала.

— Знаю. Тимур позвонил, — он помолчал. — И всё равно пришёл сказать: ты была права. Мы оба сволочи.

— Заходи.

Он вошёл. Закрыл дверь. И этот щелчок вдруг отозвался знакомой тянущей волной.

— Аслан. Иди сюда.

Он подошёл, встал над ней, глядя сверху вниз. Лика поднялась, взяла его за рубашку, притянула и поцеловала первой.

Аслан замер на секунду — а потом озверел. Подхватил под бёдра, поднял, вжал в стену, и поцелуй стал грубым, жадным, мокрым. Она обхватила его ногами и почувствовала, как он твердеет под её весом.

— Ты серьёзно? — выдохнул он в шею. — Ты меня только что выкинула из компании.

— И поэтому имею право попользоваться напоследок. Раздевайся.

За спиной щёлкнул замок.

Они обернулись. Тимур в дверях — в расстёгнутом пиджаке, с папкой под мышкой, с абсолютно непроницаемым лицом.

— Забыл документы, — ровно сказал он. — А вы, я смотрю, уже начали.

Пауза длилась три секунды.

— Ну? — Аслан опустил её на пол, но не отошёл. — Присоединяешься, Тимур? Или будешь стоять и командовать?

Тимур молча положил папку на столик. Снял пиджак. Расстегнул манжеты — одну, вторую. И закрыл дверь.

— Сегодня правила ставлю я, — сказала Лика.

Оба повернулись.

— Оба на кровать. Сядьте рядом. Руки на колени. Ничего не трогать, пока не разрешу.

Аслан хмыкнул, но подчинился. Тимур сел рядом без единого слова — и эта картина, два опасных, привыкших командовать мужчины рядом на её покрывале, с руками на коленях, стоила больше, чем весь холдинг.

Лика расстегнула сорочку и медленно спустила с плеч. Подошла, встала между их коленями и по очереди наклонилась к каждому: сначала к Тимуру — медленно, с языком, заставив податься вперёд за продолжением, потом к Аслану — нагло, с прикусом нижней губы. Оба уже дышали тяжело.

— Рубашки снять. Сами.

Они сбросили. Два разных тела: у Аслана сухое, жилистое, с выступающими венами на предплечьях; у Тимура тяжёлое, литое, с широкой грудью и тонкой дорожкой волос. Лика обвела их глазами и почувствовала, как от собственной наглости заныло внизу.

— Теперь брюки. И сядьте как были.

Когда они сели, оба уже стояли. Лика опустилась на пол между их коленями.

Первый раз в жизни — двое сразу.

Взяла обоих в руки. Слева длинный и жёсткий Аслан, справа толще и тяжелее Тимур. Провела по обоим одновременно, снизу вверх, медленно, чувствуя, как под кожей бьётся чужой пульс. Аслан выдохнул сквозь зубы. Тимур не издал ни звука, только на животе пошли мышцы.

Она наклонилась влево и взяла Аслана в рот — глубоко, до горла. Он застонал и накрыл ладонью затылок, но не давил. Работала языком, а правой рукой продолжала вести Тимура, и от ощущения — один во рту, второй в кулаке, оба её — подгибались колени.

Потом поменяла. Рот Тимуру, руку Аслану. Тимур вошёл тяжело, до горла, и от наполненности брызнули слёзы. Он держал ровный темп, длинно и размеренно, и Лика