Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг
Аслан брал быстро и коротко, рывками. Тимур — длинно, размеренно, до самого горла, и от этой неспешности она задыхалась сильнее, чем от толчков. Слёзы потекли по щекам, слюна по подбородку, всё это капало на мрамор, а Лика стояла между двумя мужчинами и не могла ни вздохнуть, ни отстраниться.
— Медленнее, Аслан, — сказал Тимур сверху. — Она давится.
— Она не давится. Она глотает. Смотри, какая умница.
Аслан наклонился, прикусил мочку уха.
— Ты чувствуешь, как они в тебе сходятся? Он у тебя в горле, я — вот здесь. И между нами пара сантиметров.
Лика застонала вокруг члена Тимура, и он тихо, глухо застонал в ответ — впервые громко и без маски. Ладонь легла на затылок и задала ритм, и теперь они наконец синхронизировались: один входил — второй выходил, один выходил — второй входил, и её качало между ними в этом общем темпе.
— Вот так. Держи ритм. Молодец.
Оргазм накрыл не от движения, а от этой синхронности. От того, что её взяли с двух сторон одновременно, что не осталось ни одного свободного сантиметра, что оба ритма сомкнулись на ней. Лика выгнулась между ними, сжалась вокруг Аслана и застонала вокруг Тимура, и тело выплеснуло всё — долго, мучительно, до дрожи в коленях.
Аслан кончил первым. Вжался, зарычал и выплеснулся внутрь, держа за бёдра так, что остались следы. Тимур продержался ещё несколько толчков, отстранился — и выплеснулся ей на подбородок и грудь, поверх платья, не заботясь о шёлке.
Тишина в мраморной комнате стала абсолютной. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана.
— Приведи себя в порядок, — Тимур уже застёгивал брюки. — Ковалев ждёт.
Аслан вытер ей лицо салфеткой и поднял с пола клатч.
— Ну что, сестрёнка? — он посмотрел на неё в зеркало, и в его взгляде не было ни капли прежней насмешки. — Кому теперь звонить будешь?
Лика посмотрела на своё отражение — растрёпанное, размазанное, чужое самой себе, — и впервые за эти дни ей стало смешно.
— Никому, — сказала она. — Пока.
Глава 6. Шесть лет
Ковалев ничего не заметил, кроме того, что «молодёжь слишком долго ходит за салфетками». Промежуточный протокол подписали, чиновник уехал через служебный вход.
В особняк вернулись порознь: Аслан умчался на встречу с инвесторами в промзону, Лику Тимур вёз сам, всю дорогу молча.
Дома он скинул пальто на спинку дивана и указал на кресло.
— Сядь. Нужно закрыть финансовый вопрос до полуночи.
На стеклянный столик легла тонкая кожаная папка.
— Три документа. Первый — передача прав на долю в фонде в доверительное управление моей группе. Это лишит следственный комитет возможности наложить арест. Второй — договор с клиникой в Цюрихе. Послезавтра в десять за твоим отцом придёт спецборт. Лучшая кардиохирургия Европы.
Сердце сжалось.
— А третий?
— Соглашение о поручительстве. Персональном. Ты отдаёшь свои двадцать пять процентов мне в залог. Не Аслану. Только мне. В обмен на полное покрытие личных долгов отца перед кредиторами первой очереди.
— Ты забираешь последнее, что связывало меня с семьёй, — выдохнула Лика. — Превращаешь меня в нищенку, зависящую от твоего настроения.
— Я защищаю тебя от Аслана. Ты видела его глаза в ресторане. Он не умеет останавливаться. Если акции останутся у тебя или отойдут ему по праву родства, он размажет тебя в первый же месяц. Он затащит тебя в постель не ради желания, а чтобы доказать мне свою власть.
— А ты? Чем твоя клетка лучше его?
Он помолчал.
— Моя клетка гарантирует безопасность. Я не беру то, что не принадлежит мне по праву. Но не позволю чужим рукам касаться того, что решил сделать своим.
— Я не вещь. И никогда ею не стану.
— Тогда докажи. Подпиши. Спаси отца. Покажи, что твоя гордость стоит меньше, чем жизнь единственного близкого человека. Или развернись и уйди в дождь. Выбор за тобой.
Самый изощрённый удар: иллюзия свободы ровно в момент, когда бежать некуда.
Лика взяла золотую ручку из его пальцев. Пальцы на мгновение переплелись с её. Опустилась на колено у столика, развернула последнюю страницу. Подпись отца стояла там давно — корявая, слабая, дрожащей рукой.
Пустая графа: «Поручитель: Воропаева А. Б.»
Сжав зубы, она вывела свою подпись на всех трёх экземплярах. Чернила легли чёрным клеймом.
Когда Лика поднялась, Тимур уже стоял над ней. Забрал папку, даже не взглянув на подписи — он знал исход партии до того, как они вошли в дом.
— Ты сделала правильный выбор.
— Ненавижу тебя, — беззвучно прошептали губы.
Он бросил папку на диван, и в следующую секунду ладонь уже лежала у неё на затылке.
Он поцеловал её впервые.
Не как Аслан — не жадно, не в кровь. Медленно, изучающе, будто проверял гипотезу, которую держал в голове полгода. Начал с верхней губы, коротко, почти невесомо, отстранился на сантиметр и посмотрел в глаза, будто спрашивая разрешения. Именно от этой медлительности подкосились ноги.
— Иди сюда, — сказал он и потянул к камину.
На полу перед остывшим очагом лежал толстый шерстяной ковёр. Тимур опустился первым, потянул её за руку, и Лика оказалась сверху — на коленях, между его разведённых бёдер, лицом к лицу. Впервые не под ним, не согнутая над столом, а над ним.
— Платье.
Она потянула молнию сама. Он смотрел, как шёлк сползает с плеч, как открывается тяжёлая грудь, как ткань собирается у колен. Не прикоснулся ни разу, пока она не осталась в одном белье.
— Ты рассматриваешь.
— Да, — согласился он без смущения. — Мне нужно понять, что я купил.
— Я не товар.
— Ты самая дорогая сделка года.
Лика расстегнула лифчик и спустила трусики. Он дождался, пока она отбросит их, и только потом подался вперёд.
Руки легли на талию, притянули, он уткнулся лицом в грудь