Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг

— Ещё, — выдохнула она.

Он перевернул их.

Оказавшись под ним, она поняла, что они поменялись местами не только физически. Тимур опустился ниже — поцеловал рёбра, живот, обвёл языком пупок, развёл колени и лёг между ними. И вместо того чтобы сразу перейти к делу, начал медленно, без нажима, водить языком по кругу, не касаясь главного.

— Тимур, — простонала она, подаваясь бёдрами.

— Терпи.

Он мог держать так бесконечно. Вылизывал ровно, ритмично, добавил палец, потом два, и всё время следил за её лицом снизу вверх, будто ему важнее было увидеть реакцию, чем получить результат. Когда Лика начала дрожать и сжиматься, он сжал губами клитор и добавил давление — её накрыло коротко и резко, прямо в его рот.

Он поднялся на локтях, вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел с таким спокойным мужским удовлетворением, что стало жарко.

— Теперь ты, — сказала Лика и толкнула его в грудь.

Он лёг. Она сползла вниз, поцеловала живот, провела губами по тонкой дорожке волос и взяла в руку. Тяжёлый, горячий, уже влажный. Обхватила ладонью, повела вверх-вниз — медленно, как он любил, — потом наклонилась и взяла в рот.

Он выдохнул так, будто из него выбили воздух.

С ним было легко: он не давил, не держал за волосы, не задавал темп. Просто лежал, откинув голову на ковёр, и под кожей живота ходили мышцы. Когда Лика взяла глубже, до горла, он застонал и накрыл ладонью её затылок.

— Хватит, — сказал наконец и потянул наверх. — Иди сюда.

Он уложил её на ковёр, накрыв собой.

И вошёл медленно. Очень медленно. Растягивая, вдавливая, давая привыкнуть, следя за каждым вдохом. За сутки в ней было двое, и она была разбита, но от его осторожности хотелось кричать сильнее, чем от грубости Аслана.

— Больно?

— Тяни уже.

И он перестал себя сдерживать.

Дальше был настоящий Тимур — тяжёлый, глубокий, безупречно ритмичный. Вошёл до конца и задал темп, от которого ковёр собирался складками под спиной, а тлеющие угли в камине вздрагивали. Одна рука держала за бедро, другая легла на горло — не сжимая, просто напоминая, что дышать теперь можно только в его ритме.

Лика обхватила его ногами, впилась ногтями в спину сквозь рубашку. Он выдохнул коротко и рвано, на секунду прижался лбом к её лбу.

— Ты меня сломаешь, — сказал тихо.

— Хорошо бы, — ответила она и потянулась к губам.

Первый оргазм пришёл от глубины. Накатывал медленно и неотвратимо, как вода в затопляемом подвале: сначала под коленями, потом в животе, потом везде. Лика застонала ему в рот, сжимаясь, и он застонал в ответ — громко и без маски.

Он не дал передышки. Продолжил, чуть ускоряясь, и второй раз накрыл на том же ритме, только теперь она кричала в голос, в потолок, в тёмные окна.

— Ещё, — потребовала она.

— Ещё будет.

Он перевернул её на живот, поднял за бёдра и вошёл сзади — и это был уже другой человек, злой, жадный, безрассудный. Вжимал в ковёр, вбивался глубоко и ровно, и Лика цеплялась за ворс, сходя с ума от того, как этот ледяной мужчина теряет власть.

Когда он кончил, вжал её в пол всем весом, выплеснулся внутрь и держал так долго, пока их дыхания не сравнялись.

Потом перекатился на спину и притянул её на себя. Лика лежала у него на груди, мокрая, разбитая, счастливая, и слушала, как под рубашкой колотится сердце человека, которого двое суток назад казался ей машиной.

— Ты остаёшься здесь, — сказал он в потолок. — Не потому что это условие сделки. Просто остаёшься.

— Посмотрим.

В ту же секунду на улице взвизгнули тормоза. Рев мотора заглушил раскат грома, свет фар полоснул по стёклам. Тяжёлая входная дверь распахнулась от удара ноги, и в тишину дома ворвался запах мокрого асфальта, алкоголя и ярости.

— Тимур! — пьяный сорванный голос прокатился по каменным лестницам. — Выходи, правильный наш! Я знаю, что ты прячешь её здесь!

Тимур замер. Лицо мгновенно стало маской из застывшей стали.

— Стой здесь и не выходи. Что бы ни услышала.