Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг
— Загляни туда, святоша. Шесть лет назад, когда отец Лики только заходил на строительный рынок. Кто слил проектную документацию конкурентам? Кто обвалил котировки его первых объектов, чтобы за бесценок зайти в долю? Это твой благородный Тимур методично топил её семью с самого начала!
Слова ударили в виски. Лика замерла. Впервые на лице Тимура промелькнула тень — не страха, но глухого осознания, что старая тайна вырвалась наружу. Он не стал отрицать.
— Что он говорит? — её голос прозвучал как шелест. — Тимур… это правда?
— Лика, это бизнес шестилетней давности. Тогда холдинга ещё не существовало.
— Значит, правда.
Она шагнула назад, пока спина не упёрлась в холодное полотно картины. Вся картина последних дней перевернулась. Не было спасителей. Было два чудовища, одно из которых методично разрушало жизнь её отца годами, а второе решило воспользоваться плодами разрухи.
— Ты создал эти долги. Ты загнал его в могилу своими руками, чтобы потом явиться «героем» и забрать акции… и меня.
— Какая догадливая, — пьяно усмехнулся Аслан, с трудом удерживаясь у камина. — Ну что, сестрёнка, к кому теперь побежишь под крыло? К тому, кто хочет тебя сломать, или к тому, кто убил твоего отца финансово?
— Лика, послушай…
— Не смей ко мне прикасаться! — закричала она, вкладывая в крик всю ярость и весь ужас последних суток.
Она схватила с каминной полки тяжёлую бронзовую статуэтку и выставила перед собой.
— Не подходите. Ни один. Вы оба — гниль.
Мужчины замерли. Даже хмельной угар Аслана слетел. Тимур остановился на полушаге, челюсти сжались до желваков.
И в эту секунду наверху, в спальне отца, глухо загремело, будто упал стул. Потом — тишина. Потом женский визг Зары, тонкий и панический, и топот босых ног по коридору.
— Борис! Борис, вставай! Борис!
Тимур уже бежал по лестнице через две ступени.
Глава 8. У черты
Борис Николаевич лежал на боку у кровати в расстёгнутой рубашке, серый, с закатившимися глазами. Зара металась рядом с телефоном в руке и не могла попасть по кнопкам.
— Скорая едет, — выпалила она. — Он встал воды попить и… и вот…
Тимур опустился на колени, расстегнул ворот отца до конца, подложил под голову подушку. Голос его был ровным, как метроном.
— Лика. Внизу, в кабинете, в аптечке — тонометр и аспирин. Бегом.
Она побежала. Когда вернулась, Зара уже плакала, а Тимур держал отца за запястье и считал пульс, глядя на часы.
— Сто десять. Слабый. Держись, Борис Николаевич. Слышишь? Держись.
Скорая приехала через одиннадцать минут. Врач, коротко выслушав, побледнел, набрал в грудь воздуха и произнёс слово, от которого у Лики подкосились ноги:
— Расслоение аорты. Похоже, разрыв. Везём в кардиоцентр, там операционная. Едете с нами, кто?
— Я, — сказала Лика.
— Нет, — отрезал Тимур. — Ты поедешь следом со мной. В машине скорой места два, второе нужно врачу. Зара, останься — собери документы, полис, карту, всё, что есть.
Ночной город проносился за стёклами смазанной полосой. Дождь хлестал по лобовому с удвоенной силой. Тимур вёл сам, выжимая из внедорожника максимум. В салоне стояла мёртвая тишина.
Аслана не взяли — Тимур запер его на территории охраной, сухо бросив: «Протрезвеешь — узнаешь, если старик выживет».
Внедорожник с визгом встал у главного входа частного кардиоцентра. Внутри пахло спиртом, озоном и тем холодным ужасом, который всегда живёт в отделениях интенсивной терапии.
Над дверями блока горело красное табло: «Идёт операция». В коридоре на жёстком стуле сидел пожилой мужчина В строгом сером костюме — Илья Семёнович Громов, бессменный личный нотариус и старый друг отца. На коленях — потёртая папка с золотым тиснением.
— Как он? — Лика подбежала, забыв о Тимуре.
— Разрыв аорты, деточка, — глухо сказал старик. — Хирурги вошли сорок минут назад. Делают всё возможное, но сердце Бориса было изношено до предела. Он знал, что этот день настанет.
— Громов, — Тимур подошёл сзади, отбрасывая тяжёлую тень на кафель. — Почему вы здесь в три часа ночи? Семейные дела должны были закрываться через мою юридическую группу.
Нотариус медленно повернул голову, и в глазах пожилого юриста не было ни капли страха, который обычно внушал Алиев партнёрам.
— Потому что Борис Николаевич предвидел ваш визит, — он расстегнул замок папки и вытащил запечатанный сургучом конверт. — И вызвал меня в кабинет ещё в девять вечера. Он подписал окончательное распоряжение. Трастовый акт с условием недееспособности и закрытое завещание. Отозвал генеральную доверенность на передачу пакета той же минутой. А в четверть одиннадцатого ему стало плохо.
Тимур едва заметно прищурился.
— У Воропаева не было права переписывать траст без согласования с пулом кредиторов.
— Формально — не было, — спокойно парировал Громов и протянул конверт Лике. — Но фактически он сделал это раньше, чем вы получили подписи. Юридически ваш вечер в особняке прошёл впустую.
Лика взяла конверт дрожащими пальцами.
— Что здесь?
— Полная передача всех активов, недвижимости и права вето в совете директоров непосредственно тебе, — нотариус смотрел прямо в глаза. — Без права передачи в залог до двадцатипятилетия. Ни Алиев, ни его кузен не могут претендовать ни на один процент, пока ты лично не дашь согласие. Более того — здесь копии оригинальных финансовых расследований шестилетней давности. Те самые документы, которые доказывают, кто спровоцировал банкротство первых предприятий твоего отца.
Тишина стала абсолютной. Лика медленно повернулась к Тимуру.
Он стоял в двух шагах, неподвижный. В серых глазах больше не было высокомерия. Он смотрел на конверт в её руках, и было видно, как в его голове рушатся схемы, выстроенные месяцами. Ловушка, которую они с Асланом готовили для неё, захлопнулась с другой стороны.
— Значит, ты знала? — тихо спросил он.
— Не знала, — ответила она, прижимая конверт к груди и чувствуя, как внутри разливается твёрдая холодная сила. — Но теперь знаю. Вы оба думали, что я беспомощная кукла, которую можно передавать из рук в руки. А оказалось, что теперь я держу вас обоих