Грязный братец и его властный дружок - Моника Берг
С кем — она не уточнила. Потому что сама не знала.
Помолвка с Асланом означала бы, что он возвращается в дом насовсем. Помолвка с Тимуром — что он получает право говорить от её имени. И то и другое было для Лики проигрышем.
— Ты знаешь, что она делает? — спросила она Тимура вечером в кабинете. — Она хочет меня пристроить. Найдёт мне «партию», и всё, что здесь было, станет просто эпизодом.
— Твоя мачеха хочет получить долю через брак, — Тимур не поднял головы от бумаг. — Логично.
— И что нам делать?
— Ничего. — Он наконец посмотрел. — Тебе не нужна партия, Лика. Тебе нужен повод, чтобы никто не смел её предлагать.
Он закрыл папку, встал и подошёл.
— На тебе же нет ничего под костюмом, — сказал он, глядя на её ворот.
— С чего ты взял?
— По тому, как сидит пиджак.
Он расстегнул его — и правда, ничего. Блузка осталась висеть на спинке стула ещё днём, после того как Лика облила её кофе и разозлилась.
— Окно, — сказал он. — Иди к окну.
Кабинет на втором этаже выходил на задний двор, но не в глухую стену: напротив, через газон, стоял флигель для прислуги, а ниже — дорожка, по которой вечером ходили садовник и охрана. Стекло было обычным, не тонированным.
— Там же люди.
— Именно.
Он развернул её лицом к стеклу, взял за талию и прижал.
Отражение было мутным, зато двор — как на ладони. И Лика сразу увидела: у ворот стоял охранник, а по дорожке шёл садовник с тележкой.
— Он же смотрит.
— Пусть смотрит, — Тимур прикусил ей мочку. — И пусть запомнит.
Он расстегнул юбку, и она упала к щиколоткам. За спиной разошлась молния.
Он вошёл сразу, без подготовки — Лика была готова ещё с того момента, как он закрыл папку. Прижал её животом к холодному стеклу, и от этого контраста — холод снаружи, жар внутри — её повело.
— Смотри, — сказал он в ухо. — Он остановился.
Садовник действительно встал с тележкой и смотрел вверх, приложив руку к козырьку.
Её обожгло стыдом и восторгом одновременно.
Тимур взял её ровно и глубоко, без спешки, придерживая за бёдра. Стекло запотевало от её дыхания, и в мутном пятне отражалась только её ладонь.
— Ещё кто-то идёт, — сказал он.
Лика подняла голову. По дорожке от ворот шёл второй охранник. И тоже поднял голову.
— Тимур, они все смотрят.
— Да, — он прижался губами к её плечу. — И все они сейчас будут знать, как выглядит хозяйка этого дома, когда её берут.
Он ускорился. Резко, жёстко, вжимая её в стекло так, что оно поскрипывало. Лика упёрлась ладонями, чтобы не стукнуться лбом, и в какой-то момент поняла, что стоны уже не сдержать, что они вылетают наружу, в приоткрытую створку, прямо в вечерний двор.
— Громче, — приказал Тимур.
Она закричала.
Оргазм был коротким и острым, как удар током. Её выгнуло, вжало в стекло, и Тимур кончил почти сразу, придержав её за талию, чтобы не сползла.
Внизу садовник снял кепку и помахал им. Тимур, не стесняясь, кивнул ему через стекло.
— Всё, — сказал он. — Завтра весь дом знает. Послезавтра — Зара.
— Ты специально.
— Конечно, — он отстранился и начал застёгивать брюки. — Теперь попробуй найди ей партию, которая согласится делить дом с двумя.
Глава 13. Связанный
Зара узнала через два дня — и устроила скандал.
— Это не семья, это табор! — кричала она отцу в трубку так, что было слышно из коридора. — Три года девочка ходила как чужая, а теперь она, видите ли, живёт с обоими! Что скажут люди? Что скажет Беков?
Беков, как выяснилось, сказал: «А что, удобно».
Зара не успокоилась. Она приехала в особняк в пятницу, прошла по дому, заглянула в спальню Лики, заглянула в спальню Аслана и вернулась на кухню с лицом человека, нашедшего компромат.
— А почему у неё комната в гостевом крыле, а Аслан в своём? — объявила она. — Так нельзя. Пусть переезжает к нему, раз уж всё так. Хотя бы видимость порядка.
— Хорошо, — сказала Лика. — Перееду.
И переехала. В тот же вечер.
Комната Аслана оказалась меньше и темнее её, с широкой низкой кроватью, кованой спинкой и окнами на запад. Он стоял в дверях и смотрел, как она ставит сумку на пол.
— Ты правда переехала?
— Твоя мать настояла.
— А ты?
— А я подумала, — Лика обернулась, — что в этой комнате есть одна полезная вещь.
— Какая?
— Кровать низкая. С неё никуда не упадёшь.
Он не сразу понял. Потом понял — и на лице медленно расплылась ухмылка.
— Сестрёнка.
— Найди что-нибудь. Ремень, галстук — что угодно. Только длинное.
Он нашёл галстук. Чёрный, шёлковый, из тех, что надевал на приёмы.
— Ложись, — сказала Лика. — Руки над головой.
— Я? — он опешил.
— Ты. Сегодня я.
Он лёг с таким видом, будто делал ей одолжение, но когда шёлк обхватил запястья и она затянула узел, физиономия у него стала совсем другой.
— Не туго?
— Нормально, — буркнул он.
— Скажи, если станет туго.
Она закрепила конец галстука за прутья кованой спинки. Проверила: держит. Аслан дёрнул руками и остался лежать с поднятыми над головой руками, вытянутый, беззащитный, с обнажёнными подмышками и напряжёнными плечами.
— И что теперь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
— Теперь, — Лика забралась на кровать и села ему на бёдра, — ты ничего не трогаешь. Вообще ничего. Даже если очень хочется.
Он