Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Они целовались и целовались, теряя счёт минутам в полумраке лестничного тупика. Иван то и дело прерывался, едва отстраняясь всего на ничтожный дюйм, чтобы поймать ртом воздух, и его горячее дыхание обжигало ей лицо.

— Мария... Боже мой, Мария Дмитриевна... — лихорадочно, с удушливым придыханием шептал он ей прямо в губы, утыкаясь лбом в её лоб. Его пальцы судорожно ласкали её плечи. — Я готов в жёны... Я пред всем миром... Вы моя, слышите? Никому более не отдам... Защищу... На руках унесу...

Рита не отвечала на его бессвязные, возбуждённые признания. Она лишь упрямо притягивала гвардейца обратно к себе за обшлаги расшитого золотом мундира, заставляя его замолкать и снова сминать её губы в запретном и таком спасительном для неё поцелуе.

В темноте заброшенного перехода время окончательно утратило свою власть, превратившись в один сплошной, обжигающий выдох. Поцелуй, начавшийся как минутная вспышка отчаяния, стремительно разрастался во что-то куда более плотное, глубокое и неуправляемое. Иван, окончательно потеряв голову от её близости, целовал её губы уже с голодной, исступлённой силой, а затем его горячее дыхание переместилось ниже.

Его раскалённые губы скользнули по её подбородку, спускаясь к открытой шее, обходя холодные камни бриллиантовой парюры. Рита запрокинула голову, подставляя под его ласки беззащитную кожу, и из её груди вырвался глухой, рваный вздох, когда Иван зубами поймал пульсирующую жилку у неё под челюстью. Парень задыхался от нахлынувшего чувства, его пальцы до боли сжимали её обнажённые плечи, а губы, оставляя влажный след, лихорадочно поднимались обратно, нежно всасывая мочку её ушка и обжигая кожу сумасшедшим придыханием.

Рита чувствовала, как буквально горит изнутри. Эти отчаянные, запретные ласки наперекор всему двору всё-таки распалили внутри неё глухое, пугающее возбуждение. Пусть оно не было таким ярким, чистым и звенящим, каким могло бы быть, пускай в самом низу живота по-прежнему сидел горький, ядовитый осадок, но тело предательски отозвалось на этот мужской напор. Она мёртвой хваткой цеплялась пальцами за расшитое золото его гвардейских обшлагов, притягивая Долгорукова к себе ещё ближе, словно пыталась утопить в этом раскалённом пекле всю свою женскую гордость и одиночество.

Иван прерывисто, мучительно стонал ей прямо в волосы, утыкаясь лицом в её шею и продолжая сжимать её в своих огромных руках:

— Мария... Боже мой, Мария Дмитриевна... Скажите мне... Извольте дать ответ! Умоляю вас... Ответьте, что согласны... что будете моей...

Маргарита не произнесла ни единого слова. Она не могла и не хотела давать ему никаких обещаний, она даже в этой темноте понимала, какая бездна ждёт их на рассвете. Вместо ответа она лишь сочно, дразняще кусала его припухшие губы, заставляя парня хрипеть от безумной тяги, и со всей силы прижималась к его жёсткой гвардейской груди всем своим телом через тяжёлые складки бордового шёлка, растворяясь в этой чистой, безбашенной юношеской преданности.

Маргарита вдруг резко перехватила Ивана за руку и, подчиняясь безумному порыву, потащила за собой по тёмному коридору прямо в свои покои. Разум окончательно отключился, оставив лишь дикую потребность сжечь всё дотла. Едва они переступили порог и тяжёлая дубовая створка захлопнулась Рита, даже не успев запереть засов, со всей силы рванула гвардейца к себе, вновь сливая их губы в поцелуе с сумасшедшим, исступлённым напором.

Иван глухо, мучительно застонал, его гвардейская треуголка с шумом полетела на паркет. Он лихорадочно, задыхаясь от этой оглушительной лавины страсти, шептал её имя, покрывая поцелуями её лицо, веки, пульсирующую жилку на шее. Они, сплетясь телами, вслепую пятились назад, пока с грохотом не вывалились из-за тяжёлой портьеры прямо посреди прихожей. Из глубины комнат испуганно взвизгнула Акулина, но мгновенно всё поняв, пулей выскочила прочь за дверь, оставив их в уединении.

Рита, тяжело дыша, принялась лихорадочно раздевать Ивана. Её пальцы дрожали, срывая золочёные пуговицы бархатного мундира, сминая шёлк его офицерского галстука. Гвардеец горел под её руками, его сердце колотилось о рёбра частыми, оглушительными ударами пущенного на кураже коня.

Вдруг он замер. Иван перехватил её тонкие запястья своими огромными, горячими руками, останавливая этот безумный напор, и посмотрел ей в глаза — в его тёмном, распахнутом взоре плескалась дикая, благоговейная мольба пополам со священным трепетом.

— Мария Дмитриевна... Боже мой, Мария... — сорванным, удушливым шёпотом выдохнул он, и его пальцы судорожно дрожали на её коже. — Я слишком вас ценю... Слишком сильно люблю, чтобы погубить... Вы... вы не пожалеете потом? Одумайтесь, умоляю...

— Нет, Ванечка, — выдохнула Рита ему прямо в губы, и в её голосе звенела непреклонная решимость мстить своей судьбе. Она ласково прижалась лбом к его лбу. — Я не буду жалеть. Ни о чём.

Долгоруков от этих слов словно сошёл с ума. Из его груди вырвался хриплый, торжествующий стон. Он одним мощным, уверенным движением подхватил её на руки, прижимая её бордовый шёлк к своей обнажённой груди, и стремительно понёс в спальню. Они с размаху оказались на широких пуховиках кровати, мгновенно теряя связь с реальностью и самозабвенно, жадно впиваясь в губы друг друга.

Иван целовал её исступлённо, ловя каждый её прерывистый вздох. Его горячие губы спустились от искусанного рта к обнажённым плечам, лаская нежную кожу, скользнули ниже, обжигая сумасшедшим придыханием ключицы и заставляя бриллиантовую парюру зловеще сверкать в темноте. Он опускался всё ниже, к полукружьям её вздымающейся груди, сминая пальцами остатки шёлкового корсажа. Рита, словно в каком-то плотном, удушливом тумане, полностью растворяясь в его мужском жаре и безбашенной преданности, выгнулась ему навстречу, запутывая пальцы в его белокурых волосах. Ледяной комок в её животе окончательно истаял, выжженный этой чистой, безумной юношеской лавиной, заставляя её тело содрогаться от пугающего и сладкого вожделения.

Иван слегка запутался в шнуровке корсета — плотные шёлковые узлы никак не поддавались его дрожащим от нетерпения и благоговения пальцам. Рита не стала ждать. Перехватив инициативу, она одним уверенным движением опрокинула гвардейца на спину, усаживаясь сверху прямо на его бёдра. Тёмные пряди её волос окончательно растрепались, рассыпавшись по плечам, щёки пылали лихорадочным румянцем, а губы давно опухли и горели от непрерывных поцелуев.

Она наклонилась к нему, жадно впиваясь губами в его шею, и принялась сочно кусать его ключицы. Иван судорожно выгибался под ней, из его груди один за другим вырывались хриплые стоны и сбивчивые, неосторожные вскрики, которые тут же тонули в тишине спальни. Он смотрел на неё снизу вверх с немым, религиозным благоговением и дикой, сжигающей страстью, не веря, что эта черноволосая ведьма сейчас принадлежит ему целиком. Его ладони взлетели вверх, пальцы крепко сжались на её бёдрах через тяжёлую ткань юбок, с силой прижимая Риту к себе. В ту же секунду она всем