Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

ногами под одеялом и сминая дорогую простыню. Упивалась этим невероятным моментом.В ту же секунду дверь спальни испуганно приоткрылась. На пороге застыло круглое, бледное от ужаса лицо Акулины. В дрожащей руке служанка сжимала масляную лампу.— Батюшки свет… Княжна-матушка, окстись! — сорванным шёпотом запричитала девка, истово крестясь на тёмный угол. — Неужто опять лихоманка воротилась? Что ж ты баешь, голубушка? Пёс с ними, с рубинами, не пугай меня так! Неужто бес опять вселился?Рита мгновенно затихла. Уткнулась лицом в прохладную подушку, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. Внутренний контраст между веками больше не пугал её. Она крепко сжала левую руку в кулак — улыбка сползла с лица.— Всё хорошо, Акулина, — тихо ответила она из темноты, оборачиваясь к служанке. Лицо её выражало абсолютное спокойствие. — Ступай спать. Лихоманка ушла навсегда. Завтра дел много.Девка с трепетом притворила створку. Рита перевернулась на спину, уставившись в тёмную глубь бархатного балдахина. Сердце всё ещё отбивало чечётку в груди, но на душе впервые за эти страшные дни было по-настоящему хорошо. Завтра её ждала новая большая игра во дворце, но эту ночь она выиграла у времени.***Пробуждение в Зимнем дворце принесло лишь ощущение полнейшей изоляции. Ломота в пояснице после вчерашнего корсета грубо напомнила о реальности. Рита медленно опустила ноги на прохладный паркет и накинула на плечи просторный утренний шлафрок из плотной вишнёвой тафты — Акулина предусмотрительно оставила его на изножье кровати.Нащупав узкие атласные туфли, она первым делом заглянула за резную шёлковую ширму у камина. Вчерашней дубовой бадьи, в которой она так блаженно смывала чад, не оказалось и в помине — её вынесли ночью бесшумно, точно призраки. На месте купальни сиротливо белел фаянсовый ночной горшок с имперскими гербами, а рядом тускло поблёскивал серебряный таз с колодезной водой.«Никакого душа, приватность отсутствует как класс. Зато посуда с орлами. Добро пожаловать в реальный восемнадцатый век, Ланская», — мысленно усмехнулась Рита.Она наскоро ополоснула лицо и, придерживая полы шуршащего шлафрока, шагнула во вторую, центральную комнату анфилады. И тут её снова встретил бытовой затык: стол буквально ломился от яств. Для её современного желудка такой завтрак казался немыслимо тяжёлым, но для этого сытого века обилие мяса с утра было нормой. На серебряных блюдах исходил паром запечённый фазан в брусничном взваре, белела стопка блинов с жирной икрой, тускло поблёскивал кувшин со сбитнем — от него шёл густой дух мёда и зверобоя. Рядом на оловянной тарелке горкой лежали налитые яблоки.— Подали вот, княжна матушка, — робко пролепетала Акулина, выныривая из угла с костяным гребнем в руках. Вслед за ней беззвучными тенями скользнули Дуняша со Стешей, застыв у дверей со сложенными под передники руками. — Светлейший князь Меншиков велел, дабы у тебя, голубушка, ни в чём нужды не было.Рита молча опустилась в тяжёлое кресло. Она лениво отломила кусочек блина, не чувствуя вкуса. Мысли сами перекинулись на малолетнего великого князя Петра Алексеевича. Пока он ещё не царь — на троне прочно сидела Екатерина, хоть её и подкосила водянка. Мальчика вероятно ещё никто не спаивал, впереди были месяцы относительного покоя. Но уже сейчас Иван Долгоруков, приставленный к нему пажом, вовсю пытался завоевать доверие одиннадцатилетнего ребёнка.Рита нахмурилась и резко отставила серебряный кувшин. Металл сухо звякнул о столешницу. Влезать во всё это не хотелось, но внутри закипал гнев: её живая, эмоциональная натура протестовала против роли безвольной пешки. Чтобы подавить вспышку паники и вернуть контроль, левая рука сама рванулась к правому запястью — тщетно дёрнуть пряжку несуществующих часов. Пальцы впустую мазнули по вишнёвой тафте шлафрока. Этот фантомный сбой на секунду уколол реальностью — и тут же вернул ледяной самоконтроль.Интуиция подсказывала единственно верный, пусть и смертельно опасный маршрут. Чтобы выжить во дворце, уберечь дмитровские земли от старших братьев и защитить Антиоха, нужно пробить стену старой женской ненависти Екатерины Алексеевны. Сблизиться с умирающей императрицей, стать её тайной поверенной. Если трюк удастся, через государыню она сможет легально подобраться к цесаревичу Петру и его сестре Наталье. Возможно, тогда получится стать для мальчика той самой эрзац-матерью — мягко изменить его будущее, уберечь от ранней смерти и разврата Долгоруковых. Комбинация была гроссмейстерской, на грани фола, но другого пути не оставалось.— Княжна Мария Дмитриевна, — донёсся из-за створки вкрадчивый голос гофкурьера. — Государыня императрица Екатерина Алексеевна изволит требовать ваше сиятельство к себе в малую опочивальню. Наедине.Рита медленно поднялась с кресла. Время пошло на минуты. Её первая, решающая битва в Зимнем дворце должна была разыграться прямо сейчас. Дрожь предвкушения вкупе со страхом прокатилась по спине волной колючих мурашек.Облачение для аудиенции превратилось в настоящее священнодействие и в пытку. Рита чувствовала себя так, словно её собирали на парадный эшафот. Из кладовых светлейшего князя Меншикова прислали новое платье, перед его роскошью бледнел вчерашний синий наряд. Роброн из тяжелейшей парчи цвета топлёного молока ложился жёсткими складками; по подолу шла плотная золотая вышивка и мелкий речной жемчуг — холодный, колючий на ощупь.Акулина вместе с новыми девками действовали сообща. Беззвучно, упрямо натягивали шёлковые шнуры. Корсет сел плотно, перехватив дыхание, сдавив рёбра ещё безжалостнее, чем накануне.Дубовые двери малой опочивальни императрицы Екатерины Алексеевны распахнулись с глухим, тяжёлым стуком. Рита сделала первый шаг по ковру и внутренне замерла. Ожидаемой аудиенции наедине не вышло.Прямо у постели государыни стоял граф Рейнгольд Лёвенвольде. Он небрежно опирался на серебряный набалдашник своей дорогой трости.У Риты в ту же секунду земля ушла из-под ног. Её внутренняя суть едва не дала осечку. Этот мужчина притягивал к себе со страшной силой, ломая привычные оборонительные барьеры. Пальцы под тонким шёлком новых перчаток занемели. Лёвенвольде стоял вполуоборота. Багровые отсветы каминного пламени тускло играли на его тёмных волосах, лишь слегка тронутых благородной пудрой. Его точёное лицо с резкими скулами выражало абсолютное, сытое превосходство. Рита отчаянно пыталась осадить вспыхнувшее чувство.«Стой, Ланская. Соберись. Перед тобой императрица, которая тебя ненавидит. Рядом её фаворит. Прекрати тонуть в глазах этого хищника».Но тело упрямо отказывалось подчиняться рассудку. А ещё Рита понятия не имела, как правильно делать эти сложные дворцовые реверансы. Ей пришлось импровизировать на ходу. Она просто скользнула ногой назад, плавно присела и распахнула пышный парчовый подол.Императрица Екатерина Алексеевна сидела на постели, обложившись пышными подушками. Государыня была больна, но ещё далеко не тяжело. Водянка и одышка пока не сломили её полностью. В тёмных глазах по-прежнему горела властная, ревнивая сила. Царица смерила вошедшую Марию долгим, тяжёлым взглядом. В нём читалась застарелая женская обида — и холодный расчёт. Меншиков притащил бывшую фаворитку