Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

он твоих братьев в кандалы не упёк. А я пойду к фрейлинам — скука тут смертная с этими недоимками.Юноша ехидно захохотал, крутанулся на каблуках и растворился в толпе, оставив её одну посреди этого имперского гадюшника.Рита осталась стоять неподвижно. В груди всё сжалось, а в голове на мгновение воцарился липкий, вязкий страх — такой, что мир будто выцвел до серых оттенков. Она перевела взгляд вглубь залы. Там, у огромного мраморного камина, где яростно трещали берёзовые поленья, высилась монументальная, грозная фигура.Это был светлейший князь Александр Данилович Меншиков.От одного взгляда на него у Риты перехватило дыхание. В её голове, забитой скупыми фактами из школьных учебников, Меншиков всегда оставался лишь полулегендарным «Алексашкой», царским фаворитом. Но реальность оказалась пугающей. Высокий, широкоплечий, в роскошном мундире, усыпанном алмазными звёздами, он казался истинным, безжалостным диктатором этого туманного склепа. Его лицо, бледное и сухое, хранило печать бешеного, неуправляемого гнева, а жёсткие, проницательные тёмные глаза сканировали залу с высокомерием палача. Рядом с ним блёклой тенью стоял вице канцлер Остерман, лениво поправляя напудренные манжеты.Рита заставила себя замереть. Она знала, что должна проявить какую-то форму этикета, но не знала какую. Поэтому она коряво чиркнула ногой под юбками, опускаясь.Затем она высоко вскинула подбородок, крепко сжав левую ладонь, украшенную отцовским перстнем. Несмотря на дрожь в ногах от встречи с таким человеком, Рита упрямо заставила себя сделать шаг вперёд. Она шагала размашистым, царственным шагом прямо через залу, разделяя нарядную толпу надвое.

Глава 7: В кольце Зимнего дворца

Путь сквозь парадные залы превратился в сплошную, ошеломляющую тактильную экскурсию. Рита шла медленно, упрямо держа спину прямой. Раньше коридоры и анфилады петровского барокко казались ей ненатуральными, музейными — пахли сухим паркетом, мёртвой позолотой и скукой туристических маршрутов. Теперь этот мир стал пугающе живым, плотным, осязаемым. От дубовых половиц тянуло свежей речной олифой и воском, со стен веяло жаром изразцов, а сквозь огромные окна проступало низкое, сырое балтийское небо.

Впереди мерно постукивал серебряным набалдашником жезла молчаливый гофкурьер в расшитом ливрейном кафтане. Но куда сильнее Рита кожей чувствовала человека по правую руку. Граф Рейнгольд Лёвенвольде — действительный камергер и могущественный фаворит умирающей Екатерины Алексеевны — вышагивал с манерной небрежностью. Шёлк его мундира едва слышно шуршал, дорогая трость мерно тюкала по паркету. В тёмных оценивающих глазах по-прежнему горел леденящий огонёк превосходства.То и дело в залах попадались лакеи и гвардейские часовые при шпагах — и все они застывали перед Лёвенвольде в глубоких поклонах, словно подтверждая масштаб его теневой власти.Наконец гофкурьер остановился у тупика коридора и плавным движением распахнул створку высокой двери.Тяжёлые двери фрейлинского крыла, обитые зелёным сукном, закрылись за ними с глухим стуком — и этот звук ударил по нервам, словно окончательный приговор.Рита переступила порог — и в лицо ей ударил плотный, ласковый жар хорошо протопленного очага. В комнатах пахло сухой полынью, дорогим привозным воском и горячим изразцом. Меншиков выделил Марии Кантемир роскошную анфиладу из трёх смежных комнат — совсем рядом с покоями великой княжны Натальи Алексеевны.Благодетельное тепло мгновенно обволокло её. Рита сбросила тяжёлый парадный контуш на руки подобострастно подбежавшей Акулины и наконец смогла осмотреться. У комодов уже застыли две незнакомые молодые девки в опрятных сарафанах и фрейлинских чепцах. По статусу Марии Кантемир полагался целый штат прислуги — и теперь эти новые глаза неотрывно следили за каждым её вздохом.Первая прихожая была обтянута плотным шёлковым штофом, внизу стены обрамляли тяжёлые дубовые панели. Рита сделала несколько шагов вперёд, осматривая новые покои. Вторая комната — для дневного приёма — тонула в багровых тенях лампадок. В самую глубь анфилады, в третью комнату — спальню — Рита заходить не стала. Лишь осторожно заглянула сквозь приоткрытую створку: в полумраке вырисовывались очертания огромной, монументальной кровати под тяжёлым бархатным балдахином. В этот час она казалась пугающим склепом.Внутреннее беспокойство растворилось, сменившись ледяным репортёрским анализом. Вспышка страха не успела оставить следа: разум XXI века мгновенно вернул Рите самоконтроль.«Ну вот мы и на месте, Ланская, — мысленно отметила она. — Три комнаты в самом сердце Зимнего. Идеальный легальный щит: на глазах у двора, фрейлин и иностранных посланников Меншиков не посмеет тайно сослать меня или променять на дмитровские земли. Но с другой стороны…»Настоящий, въедливый ум требовал немедленно брать ситуацию под контроль, пока тело ещё подрагивало от слабости. Граф Лёвенвольде медленно повернулся к ней. Трость с серебряным набалдашником коротко звякнула о паркет — этот металлический звук прозвучал в тишине почти как осуждение. На тонких губах фаворита заиграла та самая проницательная усмешка — он прекрасно понимал всю шаткость её положения.Действительный камергер отвесил едва заметный, изысканный поклон — жест, в котором сквозили и вежливость, и насмешка. Размашистым шагом он удалился в глубь коридора, оставив Риту наедине с братом, который нагнал их у самых дверей и дворцовыми слугами.Только Акулина успела бережно принять из рук Риты влажный бархат контуша, как братец бесцеремонно пихнул сестру локтем в спину. Рита не успела даже обернуться — внутри уже закипало глухое раздражение от его наглой развязности.На инкрустированном перламутром столике у камина слуги успели расставить угощение: горка медовых пряников, засахаренные вишни, сахар-голова и запотевший графин с брусничным морсом. Сербан прошёл мимо неё, шурша полами французского кафтана, и с размаху рухнул в парадное кресло, обитое золотистым штофом.Рита обернулась к испуганно застывшим у комодов служанкам. Её голос прозвучал простуженно, но с жёстким нажимом — так, как говорила бы Марджори:— Ступайте вон.Служанки торопливо поклонились и выскользнули за дверь.— Сербан Дмитриевич, — запричитала Акулина. — Не гоже так врываться в покои сестрины.Сербан на это лишь нагло хохотнул. Его красивое, породистое лицо исказила ядовитая гримаса. Он вальяжно откинулся на спинку кресла и с нарочитым стуком закинул ноги в гвардейских ботфортах прямо на инкрустированный столик. Грязная невская жижа с подошв медленно потекла по дорогой деревянной мозаике, оставляя тёмные потёки.«Всё-таки Сербан», — мимоходом заметила Рита, хотя обращение графа Лёвенвольде смутило её.— Ну и ну, сестрица, — протянул братец язвительно, лениво беря с серебряного блюда засахаренную вишню. — Устроилась ты по-царски! Три комнаты для одной Марии Кантемир — и не где-нибудь, а у самого крыла Натальи Алексеевны. Константин с Матвеем в усадьбе последние гроши считают, глотки друг другу грызут из-за отцовских векселей, а ты тут в золочёных хоромах сидеть будешь. Меншиков-то к тебе щедр не по чину, что ни говори.Рита заставила себя стоять неподвижно, возвращая себе ледяной самоконтроль. Профессиональная выучка успела перехватить инициативу.— Твое нахальство, братец, переходит все границы, — сухо отрезала она по