Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

парадного облачения.Сборы превратились в тактильное безумие — Рита чувствовала себя так, будто её готовят к штурму крепости.Акулина со второй девкой с грохотом откинули крышки сундуков, и по спальне поплыл густой шёлковый шорох. На постель рухнули роброны, парчовые юбки, лифы с канителью, горы тонкого белья. Рита стояла посреди комнаты в одних чулках и полотняной сорочке; холод половиц сводил ступни. Из недр ящиков вынырнули туфли из синего атласа на изогнутом французском каблуке. Жёсткая кожа тут же сдавила пальцы — Рита глухо выругалась про себя.Дальше — корсет. Девка упёрлась коленом в спину, затягивая шнуры, пока пластины китового уса не стиснули рёбра. Воздух застрял в горле, но Рита упрямо держала осанку. Когда служанка потянулась к пуховкам с белилами, она резко оборвала её:— Прочь! И так дышать нечем, ещё маску лепить. Оставь как есть.Акулина бережно достала тёмно синее платье из пионского шёлка, расшитое серебряным кружевом. Юбка на фижмах из гнутой лозы расправилась по полу, шурша, как сухая листва. Тяжёлая жемчужная нить в три ряда легла на шею; холодные бусины обожгли кожу ключиц. Волосы распустили, заново прочесали гребнем и уложили крутыми волнами, вплетая речной жемчуг.Рита ощущала, как костюм превращает её в византийскую статую — мертвенно бледную, но сильную. Парадный доспех давал чувство легальной власти.В завершение Акулина набросила на плечи тяжёлый контуш из винного бархата, подбитый соболем. Он придавил плечи ещё на один пуд.В ту же секунду дверь без стука распахнулась. В спальню наглым размашистым шагом вошёл молодой мужчина в дорогом кафтане.Рита мгновенно подобралась. Она была возмущена такой беспардонностью, но промолчала, окидывая хмурым взглядом пришельца. Тот на вид был немногим старше Антиоха. В её представлении Сергей и Сербан находились где-то между старшими и этим начитанным подростком. Но кто именно из них был тем самым кутилой? Она не знала его точного возраста и не была уверена в имени, из-за чего обратиться к нему напрямую просто не могла.Братец был изящен и породист, но в ухмылке сквозила наглость избалованного мажора. Он бесцеремонно прошёл мимо служанок, звеня шпорами, и уселся на край резного стола, покачивая ногой.— Батюшки мои, глядите-ка, какая пава! — издевательски протянул мужчина, с хрустом надкусывая мочёное яблоко. — Наша отставная царская барыня решила стряхнуть лихоманку? Куда это мы так вырядились, сестрица? Неужто Данилыч поманил новой юбкой, так ты и корсет затянуть сподобилась? Смотри, как бы шнуровка на дворцовом паркете не лопнула. А впрочем, я поеду с тобой. Скука в доме смертная.Рита лишь холодно повела подбородком. Внутри закипало раздражение, но опускаться до его уровня она не собиралась. Она ожидала увидеть делового Константина. А сама планировала взять с собой Антиоха в качестве переводчика, но этот эгоистичный нахал сам перечеркнул её планы— Твоё присутствие в карете меня мало трогает, — сухо отрезала она. — Вели выносить гардеробные сундуки. Время не ждёт.Брат ехидно захохотал и вышел вон, шурша полами дорогого кафтана. Едва за ним закрылась дверь, бледной тенью скользнул вперёд Антиох. Подросток тяжело дышал, пальцы судорожно сжимали обшлага рукавов.— Мария, голубушка, — прошептал он, хватая её за бархатный рукав контуша. На лбу выступила испарина. — Не едь с ним! Он только зубы скалить умеет, ради глупой шутки под любой удар подставит! Во дворец сейчас соваться — чистый омут. Меншиков в ярости, матушка-царица больна… Ты запутаешься в именах, выдашь себя перед Остерманом! Возьми лучше меня, умоляю!Рита посмотрела на мальчика — и впервые сквозь броню пробилась тёплая жалость. Из всей стаи хищников лишь этот поэт искренне переживал за её жизнь. Она мягко коснулась его руки.— Нет, Антиох, — тихо, но непреклонно ответила она. — Твоё место здесь, у шкатулки отца. Кто-то должен караулить бумаги, пока туман вокруг усадьбы не рассеялся. Не бойся, я не пропаду.Тяжёлая дубовая дверца кареты захлопнулась с пушечным треском. Железная ручка снаружи звякнула так резко, что Рита невольно вздрогнула.Плотный синий шёлк роброна занял почти всё сиденье. Жёсткий лиф корсета мешал дышать, узкие атласные туфли на каблуке-рюмочке немилосердно давили пальцы. Рита заставила себя замереть, мысленно фиксируя рефлексы прежнего мира, и перевела взгляд на окно.Она осторожно отодвинула кожаную шторку, вглядываясь сквозь мутное стекло в раскисший от дождей двор. В сером осеннем тумане у крыльца стояли Константин и Матвей. Оба молча провожали экипаж взглядами, полными глухого, брезгливого раздражения. Из прихожей залы размашистым шагом вышел её таинственный попутчик — и застыл рядом с ними, будто ещё одна тёмная фигура в этом сером мареве.Отвесив братьям шутовской поклон, он бесцеремонно ввалился внутрь кареты. В воздухе мгновенно разлился запах дорогого табачного дыма. Братец продолжал вертеть в холёных пальцах мочёное яблочко. Он уселся напротив, нагло вытянув ноги в ботфортах — каблуки едва не задели атласные туфли Риты. Экипаж качнулся на рессорах, кучер свистнул, и колёса с дробным стуком покатились по грязной мостовой.Поездка до Зимнего дворца длилась всего пять минут, но для Риты каждая секунда в этом душном, качающемся ящике становилась ментальной дуэлью с физическим дискомфортом.Брат первым нарушил тишину — с хрустом вгрызся в мочёное яблоко.— Ну что, сестрица, молчишь, точно на плаху везут? — протянул он, скользнув взглядом по её лицу. — Гляжу, пудру сегодня не наложила. Решила предстать пред очи двора в «натуральном» виде? Смелая стратегия. Жаль, корсет за три недели усох — шнуровка на первом же балу лопнет, когда перед кавалерами кружиться станешь. Ещё и рубины растеряешь, что государь дарил.Внутри у Риты всё сжалось, сердце заколотилось, ладони под бархатными перчатками мгновенно взмокли. Но она даже не шевельнулась. Пальцы сами собой стиснули серебряный ободок перстня Кантемира — этот холодный металл вернул ей опору.— Твои скабрезные остроты утомляют сильнее лихорадки, — сухо, с нажимом Марджори отрезала Рита, удерживая ледяной тон. — Полно паясничать, точно уличный шут. Зубы лучше на яблоках тренируй. Кафтан на тебе французский, а манеры — конюшенные. Старшие братья делом заняты, а ты только юбки глазами провожаешь.Юноша от такой неожиданной, высокомерной отповеди удивлённо приподнял бровь, причём его наглая усмешка на секунду исчезла с лица. Братец лениво отбросил огрызок яблока прямо в угол кареты. Он подался вперёд, упираясь локтями в колени, и его карие глаза сузились, превратившись в две тёмные щели породистого хищника.— Ишь ты, заговорила, Мария Дмитриевна, — прошипел он с опасной издёвкой, и прежняя наглость вернулась на лицо. — «Конюшенные манеры»… «шут». Раньше ты сама первой сплетни собирала да шпильки в причёски вставляла. Три недели в постели не сделали тебя святой. Помни: при дворе