Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
— Без перемен. И двадцать первого тоже моя, как договорились.
— Отлично. Я уже обещал Беатрисе не возвращать ту ночь обратно.
— Я не собирался.
— Знаю. Но обещать жене приятно с точной датой.
Они коротко обсудили текущие записи. Сильвестр показал строку, которую следовало проверить ночью, и попросил завтра передать результат. Раймунд почувствовал сожаление о пропущенной серии, ясное и небольшое. Оно не требовало немедленно вернуться и отменить собственное слово.
На обратном пути он купил хлеб на сегодняшний день. Завтрашний Генриетта собиралась взять сама после занятий; ученик тоже принесет небольшую часть. Раймунд впервые заметил, как легко вспомнил не только общий замысел, но и то, что именно уже обещано другими. Не нужно было запасать все с избытком на случай, если мир внезапно забудет их чай.
Дома он лег на несколько часов в малой комнате. Перед сном увидел у стены место, где еще недавно стоял принесенный вниз стул. Комната стала просторнее, и привычное удовольствие от свободного угла смешалось с мыслью о столе Генриетты. Решать устройство верхнего этажа сейчас не было времени. После чая они займутся им вместе; коробки никуда не денутся. Он закрыл глаза, не начиная мысленно переносить мебель за нее.
Проснувшись, услышал снизу стук ножа. Генриетта вернулась и готовила простой ужин. Раймунд спустился, налил воды, поставил перед ней стакан. Она не сразу взяла, потом сделала несколько глотков и сказала:
— Последние задачи почти все решили. Один человек переписал условие так, что у него получилось вдвое больше ткани. Я сказала, что мне нравится его воображение, но хозяин лавки вряд ли разделит восторг.
— Он поверил?
— Он посмеялся и пересчитал. Раньше перестал бы писать совсем.
Перед выходом он заглянул в гостиную. Чашки стояли на полке, стол оставался в обычном положении: развернуть завтра недолго. На спинке одного стула лежала чистая скатерть. Не праздничная картина, которую страшно тронуть, а несколько приготовленных вещей.
Генриетта подошла застегнуть ему верхнюю пуговицу, которую он пропустил. Он накрыл ее пальцы своими.
— Завтра после семи я не уйду, — сказал он.
— Я помню.
— Я сейчас не про уборку.
Она подняла на него глаза. Он видел, как улыбка приходит медленно, прежде всего меняя взгляд.
— Тогда я тоже постараюсь не занять все остальное время чем-нибудь необходимым.
— Постарайся оставить немного ненужного.
— Смотря для чего.
Он поцеловал ее в ответ. Она задержала его за ворот, и несколько мгновений ему совершенно не хотелось на работу. Потом Генриетта сама отпустила, разгладила ткань там, где смяла, и открыла дверь.
Раймунд вышел вовремя. За спиной щелкнула защелка, а в окне гостиной появился свет. Завтрашний вечер оставался впереди, не завершенный обещанием и не отданный заранее кому-нибудь еще.
Глава 17. Двенадцать чашек
Без пяти пять Генриетта решила, что хлеба мало.
Она стояла перед столом с ножом в руке и смотрела на две нарезанные горки, между которыми еще оставалось место. Это место показалось ей убедительным доказательством. Можно было сбегать за дополнительной булкой. До рынка восемь минут, но ближе тоже продавали хлеб; если быстро, она успела бы как раз к первым гостям.
В дверь постучали.
— Я открою, — сказал Раймунд из прихожей.
Генриетта положила нож. В комнату вошел ученик со склада, неся обещанный хлеб, и она вдруг вспомнила, что не обязана заранее принести за него его часть.
— Вот, — сказал он. — Еще теплый. Мне дали самый маленький, но он не очень маленький.
— Как раз хорошо.
Он осмотрел стол, потом осторожно поставил хлеб на свободное место.
— Я поел, — сообщил он с такой деловитостью, что Генриетта едва удержалась от смеха. — Как вы сказали. Так что можно спокойно пить.
Раймунд принял у него плащ. Гость сразу предложил помочь со стульями, но они уже стояли; Генриетта показала, куда сесть, и вернулась к ножу. Хлеба теперь было достаточно даже для той части ее воображения, которая всегда ждала еще трех незаявленных людей.
Следом пришли двое с яблоками и вареньем. Сахар принесли в маленькой жестяной коробке, перевязанной бечевкой. Пирог из переплетной мастерской оказался широким и невысоким; его хозяйка сняла ткань и сразу предупредила:
— Здесь не нужно хвалить корочку. Она темнее, чем я хотела. Начинка хорошая.
— Тогда начнем с начинки, — сказал Раймунд.
— Начните с куска. Отдельно она не выдается.
Генриетта рассмеялась. Ей нравилось, что дома слышны голоса ее учеников, но они уже не ждут от нее следующей задачи. Женщина, прежде всегда садившаяся ближе к двери, теперь выбрала место у окна и расспрашивала Раймунда, много ли света ему мешает в работе. Он отвечал подробно, показывая рукой направление, и Генриетта успела заметить знакомое движение пальцев: сейчас захочет рисовать. Но муж только повернул ладонь, объясняя заслон, и убрал ее со стола, освободив место для блюда.
Леокадия появилась ровно в пять. С ней пришел последний из тех, кто мог освободиться к началу, и в прихожей они немного замешкались, пропуская друг друга вперед. Сестра принесла маленький сверток сухого печенья.
— Я не ученица, — сказала она. — Но пустые руки подозрительно легкие.
Генриетта обняла ее. Хотелось удержать ее подольше, но Леокадия уже с любопытством оглядывала стол. Генриетта показала, куда поставить печенье.
Когда сели, одно место осталось пустым. На тарелку для женщины из лавки тканей положили кусок пирога. Генриетта посмотрела на часы, затем отвернулась от них. Опоздание было оговорено; не нужно было начинать ждать так, будто произошло что-то неизвестное.
Раймунд принес первый чай и принялся наливать, уверенно, не спеша. Генриетта с удовольствием наблюдала, не подсказывая, кому раньше подать чашку.
— У вас маленькая чашка, — заметил сосед.
— Я сама выбрала.
— Мне тоже можно маленькую. Я все равно пью быстрее всех.
Они обменялись чашками со смехом, хотя обе были пусты и операция не имела никакой сложности. Раймунд остановился с чайником, выждал торжественную передачу и налил сначала в ту, которая наконец осталась у Генриетты.
За столом заговорили сразу о многом. О дороге к Круглой улице, о том, как трудно выбирать яблоки по красивому боку, о человеке, который уверял покупателя, что половина меры не обязана стоить половину цены. На последнем споре несколько человек одновременно повернулись к Генриетте.
— Сегодня у меня выходной от решений, — сказала она. — Сначала попробуйте сами.
— Но вы же знаете ответ.
— Знаю несколько. В зависимости от того, есть ли еще плата за упаковку.
Ученик со склада стукнул себя ладонью по лбу.
— Вот! Я ее не посчитал.
— Вы про наш пример или про собственную покупку?
— Теперь уже не скажу.
Генриетта засмеялась вместе со всеми. Потом внимательно выслушала историю. Оказалось, человек не потерял деньги, а долго и уверенно спорил с продавцом,