Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

Женщина из лавки тканей пришла с грушами в четверть шестого. Она сняла плащ еще в прихожей, но в комнату вошла так осторожно, будто прерывала урок.

— Мы вам оставили место, — сказала Генриетта. — И спор. Место удобное, спор почти закончился.

Опоздавшая села и сразу потребовала рассказать с начала. Ей пересказали с двух сторон, так что спор ожил заново. Груши передали по столу. Раймунд принес ей чашку, потом сел рядом с Генриеттой. Их колени соприкоснулись под скатертью. Она не отвела ногу.

Генриетта оглядела девятерых учеников. Знакомые почерки, привычки проверять себя, споры с условием — все это осталось в классе. Здесь у каждого оказалась другая сторона. Молчаливый на занятиях мужчина рассказывал про своего соседа так, что смеялась даже Леокадия. Самая быстрая ученица долго выбирала между грушей и пирогом и в итоге взяла оба. Человек, который месяц не решался спросить про непонятную меру, теперь с жаром объяснял Раймунду, почему у разных торговцев получаются разные остатки.

Раймунд задал вопрос, попросил уточнить. Ученик спокойно вернулся к началу и показал на кусочках хлеба. Генриетта улыбнулась: прежде ему трудно было объяснять даже ей.

— Хлеб жалко, — сказала женщина с пирогом. — Вы его после вычисления ешьте.

— Разумеется, — ответил Раймунд. — Иначе расчет неполный.

Он съел один кусок, и стройная выкладка немедленно нарушилась. Ученик возмутился, потом рассмеялся и забрал второй.

Леокадия спрашивала соседку о работе. Генриетта слышала только часть разговора, но заметила, как сестра наклонилась, заинтересовавшись устройством переплета. Завтра она увезет с собой эту новую подробность, добавит к множеству вещей, которые умела внимательно замечать. Генриетта ощутила грусть, короткую и ясную. Она положила сестре еще печенье, когда блюдо проходило мимо.

Около шести кто-то поднял чашку.

— Надо же сказать, за что мы здесь, — произнес ученик, принесший сахар.

Разговор притих. Генриетта выпрямилась и сразу пожалела: получилось, будто принимает отчет. Раймунд легонько коснулся ее локтя под столом, не привлекая внимания, и она опустила плечи.

— Я раньше все проверял у другого человека, — продолжил гость. — Даже если сам понимал. Теперь иногда проверяю у себя. Это удобно. Спасибо вам.

Он сел глубже на стул и взял чашку обеими руками. Генриетта улыбнулась ему и не стала просить продолжать.

Потом женщина у окна сказала, что по-прежнему считает медленно, зато перестала делать вид, будто поняла с первого раза. Другой ученик признался, что некоторые задачи ему не пригодились.

— Про длинные отрезы, например. Я ничего такого не покупаю.

— Пока, — заметила соседка.

— Я и не собираюсь.

Генриетта почувствовала привычное желание защитить каждое упражнение. Она знала, зачем его давала. Могла объяснить связь с любым количеством, привести пример, убедить. Но перед ней сидел человек с чашкой, а не возражение в учебной тетради.

— Может быть, именно отрезы вам и не понадобятся, — сказала она. — Главное, что вы теперь видите, когда делят одно количество на несколько частей. А остальное можно спокойно не любить.

— Я не говорил, что не люблю.

— Тогда тем более хорошо.

Он задумался, потом кивнул. Разговор перешел к тому, сколько раз им приходилось пользоваться таблицей мер.

Когда Раймунд встал за новым чайником, она тоже начала подниматься. Он посмотрел на нее и слегка покачал головой, но не усадил жестом. Просто сказал:

— Посиди. Ты не слышала конец истории про коробку.

Генриетта села. История действительно еще не закончилась.

Через несколько минут он вернулся, поставил чайник, наклонился к ней, чтобы взять пустое блюдо, и тихо спросил:

— Тебе хорошо?

Она посмотрела на его лицо совсем близко.

— Да.

Ей хотелось добавить гораздо больше, но рядом кто-то просил передать варенье. Генриетта передала, успев коснуться пальцами запястья мужа. Он задержал руку на мгновение, затем ушел с блюдом.

Без четверти семь разговор сделался громче: люди уже не обращались ко всему столу, а говорили попарно. Генриетта чувствовала знакомое искушение оставить их еще. Хорошо же сидят. Можно не замечать часы, можно решить потом. Она посмотрела на Раймунда. Он слушал женщину из лавки тканей и не следил за временем. Именно поэтому Генриетте захотелось самой сохранить обещанный конец.

— Кто хочет еще чаю, давайте сейчас, — сказала она. — А потом начнем собираться. Я обещала до семи и собираюсь хоть раз выполнить точное условие.

— Без остатка? — спросил ученик со склада.

— С небольшим. Мы все-таки люди.

Последний чай налили, пирог разделили на маленькие куски, чтобы попробовать могли те, кто прежде выбрал груши. Никто не обиделся на напоминание. Двое облегченно заговорили о дороге домой. Одной женщине хотелось задержаться; она спросила, можно ли потом зайти с вопросом по тетради. Генриетта назвала время в Доме учения, не предлагая немедленно доставать листы.

Прощание заняло больше четверти часа. В прихожей нашли чужую ленту от свертка, долго выясняли, чья она, а потом оказалось, что ее принесла сама Генриетта из кухни. Все рассмеялись уже в пальто. Раймунд помог найти нужные рукава человеку, который держал плащ за подкладку, и получил торжественное обещание впредь проверять исходное положение вещи.

Леокадия уходила последней. Она задержалась у двери, пока Раймунд относил на кухню оставшуюся коробочку сахара.

— Хорошо было, — сказала сестра.

— Да.

— До завтра. Я все собрала. Не приходи на два часа раньше, чтобы меня собирать заново.

Генриетта улыбнулась, но обнять сестру смогла не сразу: вдруг стало тяжело отпустить эту знакомую фигуру за порог, хотя завтра они еще увидятся. Леокадия сама шагнула к ней. Они обнялись крепко, без долгих слов. Потом сестра отстранилась и поправила ей выбившуюся прядь.

— Гребень уезжает, — сказала она. — Смотри, не потеряй.

— Завтра не забуду прийти.

— Вот это можно не записывать.

Дверь закрылась в начале восьмого.

Генриетта осталась в прихожей, слушая удаляющиеся шаги. Потом повернулась к гостиной. На столе стояли чашки, на скатерти лежали крошки, возле одного стула виднелась тонкая полоска яблочной кожуры. Все было знакомо. Руки уже потянулись к ближайшему блюдцу.

Раймунд вышел из кухни с пустым подносом, тем небольшим, которым они все-таки пользовались.

— Я начну с еды, — сказал он. — Ты куда хочешь?

Вопрос оказался неожиданным. Не «поможешь?» и не «что делать с этим?». Просто куда она хочет.

— Во двор, пожалуй. Там еще не совсем темно.

— Возьми плащ. Ветер поднялся.

Она взяла. Проходя мимо стола, остановилась и повернулась к нему:

— Мне очень понравилось, как ты съел условие задачи.

— Я давно хотел попробовать, помогает ли это решению.

Она засмеялась, поцеловала его в щеку и вышла.

Во дворе было тихо. Генриетта села у стены, положила руки на колени. Из кухни слышалось движение