Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

Он вернулся к кровати и сел рядом.

— Генриетта.

— Подожди, этот узел…

— Я не хочу его развязывать.

Она подняла голову.

— Тебя никто не просит.

— Знаю. Я сам уже собирался за ножницами. А потом представил, как мы с тобой добираемся до последней коробки к утру.

Она посмотрела на листы, потом на раскрытый картон у своих ног.

— К утру вряд ли. Тут еще зимние вещи.

Он засмеялся раньше, чем успел ответить. Генриетта тоже улыбнулась, но узел не выпустила.

— Я хочу убрать с кровати, Раймунд. Мне надоело каждый вечер искать, куда положить собственную ногу. Это не стремление к безупречному дому, я просто не хочу спать с упражнениями на меры сыпучего.

— Я тоже. Давай снимем коробки с кровати. А разбирать не будем.

— На пол?

— К стене, где они не мешают. Закроем крышки. Здесь останется проход. Вон от комода до двери можно пройти даже мне, если не нести половину нашего имущества.

Генриетта потянула тесемку, узел наконец поддался. Она уже взялась за верхний лист. Раймунд представил, как за ним последует другой, потом третий. Раймунд протянул руку ладонью вверх, не к бумагам, а к ней.

Она посмотрела на его руку.

— Ты устал?

— Немного. Но не так, чтобы хотеть только спать.

От ее улыбки ему стало жарко даже в прохладной комнате.

— А я уже решила, что сейчас услышу разумное предложение лечь пораньше.

— Я могу предложить лечь немедленно. Не уверен, что это разумно.

— Сначала все-таки коробки.

Они поднялись. Он взял ту, в которой лежали бумаги, она другую, с одеждой. Ее коробка была шире дверцы кладовой на добрую ладонь. Генриетта повернула ее наискось, задела боком собственный локоть и замерла.

— Не помогай. Я прекрасно понимаю, что сейчас сделала.

Раймунд остановился в шаге от нее.

— Я даже не успел решить, с какой стороны помогать.

Она поставила коробку на пол, вынула из нее две вещи, вернула их обратно и без всякой пользы захлопнула крышку. Затем они вместе передвинули ее к стене большой комнаты. Вторая встала рядом. Генриетта подошла к двери, повернулась, прошла к кровати и обратно, нарочито не глядя под ноги.

— Можно, — объявила она.

Раймунд тоже прошел. Его рукав зацепился за шарф, оставленный на крышке. Генриетта поймала шарф прежде, чем он соскользнул.

— Почти можно.

Она убрала его внутрь. Теперь в проходе действительно ничего не лежало. Кровать была свободна, покрывало гладко лежало на сухом белье. Не приходилось сооружать постель из того, что случайно оказалось под рукой, или ждать, пока освободится место. Он провел ладонью по краю и вдруг вспомнил первую ночь в этом доме, ее дорожный сверток, свое нелепое желание устроить все быстро и хорошо. Тогда даже неудача казалась короткой забавой, которую достаточно пережить вдвоем.

Генриетта села и стянула туфли. Одна осталась у самой кровати, другую она подтолкнула к первой носком ноги.

— Я вчера боялась, что опять возьмусь за все, — сказала она, не глядя на него. — Уже после того, как мы договорились. Представляла, что люди уйдут, а я начну ходить за тобой с тряпкой и раздражать тебя советами. Или стану ждать, пока ты спросишь, где лежит каждая вещь.

— Ты не ходила.

— Я очень старалась не ходить. Не потому, что ты не справился бы. Просто у меня было чувство, что если я сяду, то что-нибудь непременно останется.

Он опустился рядом.

— Ложка осталась. Под тазом. Я нашел ее в самом конце.

— Вот видишь.

— Нашел сам.

Она повернулась к нему, приоткрыв рот, но вместо ответа тихо рассмеялась.

— Ладно. Это внушает надежду.

Раймунд взял ее за руку. На пальце остался маленький след от тесемки. Он поцеловал его, потом ее ладонь, и Генриетта перестала улыбаться, хотя рука в его руке сделалась мягче.

— Мне хорошо было с твоими учениками, — сказал он. — Правда. Но я еще за столом думал, когда ты останешься со мной. А теперь мы здесь, и я чуть сам не отправился развешивать рамки.

— Я тоже смотрела на тебя.

— Видел.

— Не все разы.

Он поднял глаза. Она сидела совсем близко, с босой ногой, подогнутой под край юбки, и гребень все еще держал волосы, но несколько прядей выбились на виске. Раймунду захотелось поцеловать ее именно там. Он так и сделал. Она склонила голову к его губам, но затем отвела ее на ладонь.

— Мне весь вечер хотелось остаться с тобой вдвоем.

— Мы уже вдвоем.

Он сказал это негромко, и она улыбнулась. Из гостиной донеслось короткое потрескивание остывающей лампы. За окном проехала телега; колеса загрохотали по неровному месту и стихли дальше по улице. Раймунд слышал все это необыкновенно отчетливо, словно в комнате наконец освободилось место не только на кровати.

Генриетта сама вынула гребень. Волосы легли ей на плечи, она провела по ним пальцами и положила гребень на комод. Не попала с первого раза: он скользнул по дорожке. Раймунд подхватил его и отодвинул к лампе.

— Это я могу убрать, — сказал он.

— Не начинай.

Она обняла его за шею. Поцелуй вышел неторопливым лишь в первые мгновения; потом он почувствовал, как она придвинулась, как взялась за ворот его рубашки, и вся осторожная речь, которую он еще мог бы произнести, стала лишней. Ему были знакомы ее движения и то, как она иногда улыбалась, не отрывая губ. Но сейчас он особенно ясно ощущал, что она не торопит себя вслед за ним. Может остановиться, поправить волосы, сказать что угодно, и ему не надо угадывать, означает ли это конец вечера.

Она отстранилась, чтобы расстегнуть крючок у горла, и нахмурилась.

— Вот этот. Каждый раз он делает вид, что мы незнакомы.

— Можно?

Генриетта кивнула. Раймунд справился не сразу: крючок скрывался в складке. Она следила за ним сверху вниз с таким торжественным терпением, что он в конце концов поднял голову.

— Ты сейчас считаешь?

— До десяти еще далеко.

— У тебя очень медленный счет.

— Для тебя стараюсь.

Крючок поддался. Она потянула его к себе, и он больше не замечал ни пуговиц, ни складок, ни собственной неловкости. Когда Генриетта легла, он задержался рядом на локте, любуясь ею так открыто, что она коснулась его щеки.

— Что?

— Ничего. Хорошо на тебя смотреть.

Она не ответила шуткой. Только провела пальцем по его скуле и притянула ближе.

Потом лампа стала слишком яркой. Раймунд поднялся убавить ее, заодно прикрыл окно и вернулся к теплому месту рядом с Генриеттой. Она подвинулась к нему без слов. За стеной оставалась малая комната с постелью для дневного сна; внизу