Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
— Ты закрыл окно? — спросила она спустя долгое время.
— Да. Открыть?
— Нет. Я просто хотела убедиться, что можно высунуть ногу.
Раймунд рассмеялся ей в волосы. Она устроилась удобнее, вытянула ногу из-под одеяла и потянула его ладонь себе на талию.
Он не знал, сколько они еще разговаривали. Однажды она вспомнила, как ученица во время чая пыталась передать тарелку через всю комнату, вместо того чтобы обойти стол. Он рассказал, что сначала принял это за упражнение на кратчайшее расстояние. Генриетта велела ему никогда не говорить такое в Доме учения: там непременно потребуют объяснить, что именно считается кратчайшим. Потом разговор прервался, возобновился совсем о другом и постепенно стих.
Утром свет лежал на крышке ближайшей коробки. Раймунд открыл глаза от легкого движения матраса: Генриетта села, придерживая волосы обеими руками. Он протянул ей гребень с комода.
— Спасибо. Я на минуту вниз. Надо поесть перед отъездом Леокадии.
Он приподнялся. Вчерашний вечер никуда не провалился, не превратился в короткую передышку перед длинным списком. Генриетта собирала волосы, поджав босые ступни, и вдруг замерла, взглянув на коробки.
— Это после проводов, — сказал он.
— Я хотела только найти…
— Что?
Она посмотрела на него, потом на гребень у себя в руке.
— Уже ничего.
Раймунд сел рядом и обнял ее за плечи. Она на мгновение положила голову ему на ключицу.
— После проводов я буду не особенно хороша для разбора бумаг, — предупредила она.
— Тогда выберем другое время. Я возьму коробку со шнурами. У тебя там, кажется, незаконно поселились мои тубусы.
— Не все. Один был мой.
— Тем более придется разбираться вместе.
Она поцеловала его и встала. Он подождал, пока она пройдет к двери, убедился, что проход действительно свободен, и пошел вслед за ней. Внизу было легко найти хлеб, чайник и две чистые чашки. Генриетта открыла окно кухни, впуская ясное сентябрьское утро, а он поставил воду и разрезал хлеб ровно пополам.
Глава 19. Два обычных ключа
На обороте старой расписки Генриетта обнаружила отпечаток большого пальца. Свой или Леокадии, определить было невозможно: двадцатого сентября они обе держали этот лист, прежде чем поняли, что ищут не его.
Сестре нужен был адрес дома на Круглой улице. Разумеется, она знала дорогу, могла пройти ее даже в темноте, но написать из другого города «там, где моя сестра» почтовой конторе было недостаточно. Генриетта полезла в сумку, вытащила расписку Гортензии, а Леокадия уже достала карандаш.
— Это ты потом отдашь мастерице, — заметил Раймунд.
Они стояли у дилижанса. Кучер укладывал последний ящик, и Леокадия была готова спорить с ним о том, какой стороной ставить ящик, хотя на крышке все было подписано. Генриетта помнила прежде всего ее перчатку: одна была надета, другая зажата под мышкой и медленно сползала. Она успела поймать ее у самой земли.
— Возьми нормальную бумагу, — сказала сестра. — У меня есть.
— У тебя все есть. В ящике, который уже наверху.
Леокадия засмеялась. На маленьком отдельном листе Генриетта написала улицу и номер, потом почему-то добавила свое полное имя. Сестра прочла, кивнула с самым деловым видом и спрятала адрес во внутренний карман.
Они обнялись еще раз. Генриетта собиралась сказать что-нибудь веселое, но Леокадия неожиданно сильно прижала ее к себе.
— Я напишу, когда устроюсь. Только не сердись, если сначала коротко.
— Я буду сердиться, если ты напишешь только про ящики.
— Там прекрасные ящики.
— Вот именно.
Потом сестра поднялась в дилижанс, помахала уже обеими перчатками и уехала. Генриетта смотрела ей вслед, пока Раймунд не спросил, хочет ли она домой или пройтись. Она выбрала пройтись. На рынке купила два кислых яблока и одно съела, не чувствуя вкуса; второе он молча нес до самой Круглой улицы.
Теперь, двадцать шестого, расписка лежала перед ней на столе, а под ней календарь с зачеркнутой ночью двадцать первого. Возле зачеркнутого числа Раймунд написал: «Смена выполнена». Двадцать второго он ел здесь после работы, сонно спрашивал разрешения завтракать рядом с неправильными дробями, потом ушел спать в малую комнату. А после его пробуждения они наконец добрались до коробок с ее бумагами. Генриетта сидела на полу, отделяя старые упражнения от новых; Раймунд разбирал свои шнуры, попавшие к зимним вещам. На дне одной коробки нашлась деревянная мерка, которую она искала неделю. Генриетта положила ее поперек ладони и так обрадовалась, что он засмеялся. Пустую коробку она сложила сама, с удовольствием придавив тугой картон коленом.
Узкий стол из гостиной понесли наверх под вечер. На повороте пришлось остановиться: Генриетта держала свой конец обеими руками, а Раймунд пытался развернуться, не задев перила. Она уже собиралась сказать, что лучше оставить внизу, когда он поднял ближнюю ножку, и стол прошел. В большой спальне поставили его у окна. Генриетта села, разложила лист, подвинула стул и уперлась локтем в край комода. Пришлось подняться снова. Комод сдвинули к стене; Раймунд примерился пройти от двери к общей постели, она отодвинула стул. Теперь проходили оба. Под стол она поставила коробку со старыми упражнениями, новые оставила на доске, а мерку положила справа от руки.
На следующее утро Генриетта поднялась с тетрадью и по привычке оглянулась, куда пристроить ее, пока освободит место. Место для работы было свободно. Она села и сначала только провела ладонью по дереву. Из малой комнаты донесся скрип лежака: Раймунд еще спал. Генриетта прикрыла свою дверь, вернулась и за один раз дописала задачу, которую прежде дважды начинала внизу. Когда закончила, долго смотрела на последнюю строку. Потом оставила раскрытую тетрадь как лежала и пошла завтракать.
Вечером ей понадобилось перечеркнуть одно число. Она вошла в большую комнату и сразу нашла нужную страницу; Раймунд уже лежал на их постели с книгой. Генриетта исправила число, положила перо и обернулась к нему. Он приподнял одеяло с ее стороны. Она погасила лампу на столе и легла рядом, не унося тетрадь ни на подоконник, ни вниз.
Теперь, утром двадцать шестого, звонок у входа прозвучал точно в назначенное время.
Гортензия вошла с длинным плоским футляром под мышкой. Раймунд принял у нее верхнюю накидку, Генриетта убрала со стола расписку и календарь. Мастерица оглядела свободную поверхность, поставила футляр и только потом поздоровалась как следует.
— Хорошо, что не заставили. Мне понадобится место с обеих сторон.
— Мы освободили и возле перекладины, — сказал Раймунд. — Корыто стоит. Воду пока не набирали.
— Правильно. Сначала соединения.
Генриетта ожидала, что, увидев ключи, испытает что-то торжественное. Двадцать четыре дня они были не у нее. За это время обычная