Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева
Никакого сияния. Даже футляр был потертый.
Генриетта взяла свой ключ прежде, чем успела спросить разрешения.
— Теперь можно держать, — сказала Гортензия. — Только пока никуда не вставляйте.
— Я и не собиралась.
Она собиралась. Не включать, конечно, а проверить, как он входит в новое гнездо. Генриетта положила ключ обратно и заметила, что Раймунд внимательно изучает крышку футляра, скрывая улыбку.
— Ты бы тоже попробовал, — сказала она ему.
— Я собирался сначала повернуть пластинку.
— Вот и не поворачивайте, — отозвалась мастерица.
Гортензия работала неторопливо, но Генриетта не увидела ни одного лишнего движения. Старый временный соединитель больше не понадобился. Новый распределитель встал на подготовленное место. Мастерица проверила крепления, проследила обе линии к домашним приспособлениям и дала Раймунду подержать небольшую деревянную планку, пока затягивала винт. Генриетта стояла с другой стороны, ожидая, когда ее позовут участвовать, и вдруг поняла, что снова пытается начать сразу со всего.
Она отошла к столу и разложила две чистые салфетки для первой пробы.
— Вот теперь, — сказала Гортензия. — Смотрите сюда оба.
Пластинка могла стоять посередине или у одной из двух меток. При общей операции выбирали нужную последовательность вручную, только после остановки предыдущей. Отдельные часы и меры действия оставались у каждого свои. Ничего таинственного в устройстве не было, но простота, как выяснилось, не избавляла от необходимости смотреть, что делаешь.
— В середине все остановлено, — повторила мастерица. — Не «почти остановлено», не «я уже выключила у себя». Здесь вы видите положение. Потом выбираете следующую последовательность.
— И если мне нужна щетка раньше его часа? — спросила Генриетта.
— Запускаете выбранную операцию сами. Часы можно не использовать для нее вовсе.
— А если я после ночи забыл, какая сторона выбрана? — спросил Раймунд.
Гортензия показала на метку.
— Смотрите. Не вспоминаете, а смотрите.
Генриетта прыснула, и мастерица повернула к ней голову.
— Вам тоже.
Первой проверяли стиральную рамку. Раймунд налил воду, Генриетта опустила салфетки, Гортензия попросила ее выбрать последовательность. Она уверенно повернула пластинку к своей метке, взялась за ключ — и увидела, что метка на самом ключе оказалась с другой стороны. На миг ей захотелось сделать вид, будто она именно это и проверяла.
— Я перевернула его, — сказала она. — Подождите. Это я сейчас должна вернуть в середину?
— Да. И спокойно поставить ключ как следует. Пока операция не началась, ничего не произошло.
Генриетта вернула пластинку, поправила ключ и попробовала снова. Рамка мягко сдвинула ткань в воде. Обе салфетки поднялись, сложились и разошлись. Самое обычное движение. Генриетта смотрела на него с таким удовольствием, что Раймунд присел рядом с корытом.
— Давно я не видел у тебя такого лица при виде моих салфеток.
— Это мои.
— Тогда понятно.
— Твои я тоже очень люблю, — заверила она.
Гортензия дождалась полной остановки, велела Раймунду повторить запуск и на этот раз отошла от распределителя. Он проверил положение, потом ключ, потом снова положение.
— Вы не журнал наблюдений заполняете, — сказала она. — Можно без тройной записи в памяти.
— Мне полезно один раз сделать медленно.
Генриетта перестала улыбаться. Она знала это его упрямое спокойствие по хорошим временам, когда никто никуда не торопил их обоих. Иногда оно раздражало; сейчас она с удовольствием смотрела, как он дает себе столько времени, сколько ему нужно.
Сушильную перекладину проверили над корытом. Салфетки встряхнулись, капли посыпались вниз. Генриетта невольно отступила, хотя стояла далеко от воды. Раймунд поднял руки, словно сдавался перед двумя небольшими лоскутами.
— Не бойтесь, — сказала Гортензия. — Их сила за эти недели не выросла.
Щетка прошла по свободной полосе пола и остановилась у поставленного ограничения. Когда Генриетта поставила на пути табурет, щетка не обошла его и не принялась убирать всю кухню: уткнулась, закончила движение, осталась лежать на боку. Мастерица подняла ее.
— Полосу освобождаете сами.
— Это мы уже умеем, — сказал Раймунд.
Генриетта посмотрела на него. Он встретил ее взгляд, и ей пришлось отвернуться к окну, чтобы не засмеяться слишком непонятно для Гортензии. Коробки наверху были разобраны не все. Но пройти к постели теперь можно было в любой вечер.
Охлаждающая крышка получила последнюю короткую пробу. Гортензия напомнила, что она сохраняет прохладу, а не создает ее из теплого воздуха, затем закрыла футляр. Генриетта подала расписку. Мастерица проверила запись, отметила исполнение оплаченного заказа и оставила им лист с двумя простыми схемами. Никакой неожиданной доплаты не возникло.
— Еще вопросы?
Генриетта хотела спросить, можно ли сразу постирать все оставшееся. Потом посмотрела на обычное корыто, на воду, которую придется менять, на перекладину, где хватало места лишь для нескольких вещей.
— Если мы не зададим часы щетке, она будет ждать ручного пуска?
— Да.
— Тогда пусть ждет.
Раймунд кивнул. Свою дневную последовательность он сохранил отдельно. Для общих дел они оставили ручной выбор. Генриетта испытывала огромное облегчение от того, что не обязана прямо сейчас придумать идеальный распорядок на всю жизнь прибора.
Проводив Гортензию, она вернулась на кухню и еще раз тронула рамку пальцем. Та стояла неподвижно.
— Хочешь сейчас стирать? — спросил Раймунд.
— Нет. Я хочу посидеть и полюбоваться на то, что можно не стирать прямо сейчас.
Он отодвинул ей стул.
— С удовольствием поддержу.
Они поели хлеба с сыром у окна. Осенний день был теплым, на подоконнике сохли две пробные салфетки. От них не зависело ни свидание, ни весь вечер. Генриетта положила подбородок на руку и посмотрела на календарь, который сдвинула к стене перед приходом мастерицы.
— Теперь озеро, — сказала она.
Раймунд потянул календарь к себе, но она удержала край.
— Подожди. Давай сначала каждый свой лист. Чтобы мы опять не посмотрели на одну пустую клетку и не решили, что в ней ничего нет.
Он встал за рабочим расписанием. Она достала запись занятий из сумки. Следующий короткий курс начинался позже, но между ними оставались встречи с новыми учениками и подготовка. Генриетта провела пальцем по датам, отметила третье октября, четвертое, пятое. Раймунд положил рядом свой лист.
— Со второго на третье у меня нет ночи. Пятого вернемся до вечера. Следующая обязательная смена шестого.
— А дополнительная?
— В эти дни я не записывался. Если появится приглашение, это будет приглашение, а не долг.
Она кивнула. Ей понравилось, что он ответил полностью, не нахмурился и не стал спрашивать, зачем она уточняет.
— У меня все помещается, — сказала она. — Но две