Медовый месяц без волшебства - Нина Тимолаева

— Сложные не предлагай. Я пришла после ужина.

Он сел у журнала. Первое положение было видно отчетливо. Раймунд проверил отсчет, дождался нужного момента и записал его. Еще раз. Потом соседний участок. Знакомая последовательность собирала внимание, оставляя за границей все, что не относилось к измерению. Он слышал голоса посетителей, но слова проходили мимо. Генриетта была где-то в той же комнате, и он не смотрел, довольна ли она каждую минуту.

На третьей записи облачный край опять закрыл часть неба. Раймунд отметил причину пропуска. Его раздражало, когда в журнале пытались сделать вид, будто промежутка не было. Неполнота тоже должна быть точной.

— У вас получилось? — спросила подошедшая Генриетта.

— Первые два. Третий участок закрыло.

— И ты просто пишешь, что закрыло?

— Да. Иначе завтра другой человек будет гадать, почему нет значения. Или решит, что я забыл.

Она кивнула и посмотрела на пустую строку.

— Ты говорил про простую вещь.

Он взял отдельный лист и провел две короткие черты.

— Смотри. Это не основной журнал. Я буду называть моменты, а ты запишешь их сюда, по порядку. Не вычислять и не искать самой. Просто то, что услышишь. Если сомневаешься, спрашивай сразу.

Генриетта взяла карандаш.

— Я могу это сделать. Только у меня цифра семь иногда выглядит так, будто решила уйти со страницы.

— Тогда прочтешь мне вслух.

Он показал ей место возле небольшого стола, откуда она не задевала ни прибор, ни его локоть. Для следующего отсчета предстояло подождать. Генриетта сидела спокойно, положив ладонь на край листа. Раймунд поймал себя на том, что хочет объяснить ей еще слишком многое: устройство круга, разницу между двумя записями, ошибку в старой таблице. Он ограничился нужным.

— Сейчас скажу. Вот… Пиши.

Он назвал момент. Карандаш зашуршал. Через небольшой промежуток назвал следующий, затем повернулся к ней.

— Прочти.

Она прочла. На второй записи ошиблась в последнем знаке, сама остановилась и придвинула лист к лампе.

— Нет. Это я написала так, что сама не понимаю. Скажи еще раз.

Он повторил. Она исправила и подчеркнула место.

— Теперь у тебя есть доказательство, почему я заставляю своих взрослых людей писать разборчиво.

Раймунд проверил оба значения, перенес нужное в журнал и забрал лист, прежде чем она успела продолжить.

— Спасибо. Этого достаточно.

— Уже все?

— Для твоей части да.

Она откинулась на спинку стула с явным удовольствием.

— Приятная должность. Мне нравится, что она заканчивается.

Сильвестр, проходивший мимо, взглянул на лист.

— Раймунд, ты уже набираешь себе помощников?

— Только на две записи, — ответила Генриетта. — Дальнейшие условия не согласованы.

— Очень осмотрительно.

Коллега вернулся к посетителям. Раймунд увидел, что Генриетта смотрит ему вслед, и на мгновение насторожился: не станет ли разговор снова о той сентябрьской ночи и обмене, из-за которого сдвинулась поездка? Но она просто спросила, как давно они работают вместе. Он ответил. Сильвестр из другого конца комнаты поправил число на один год.

— Первый год ты мне не доверял, — сказал Раймунд.

— Это не значит, что ты не работал.

Генриетта засмеялась. Раймунд тоже. Ему было легко видеть ее здесь, смеющуюся вместе с Сильвестром.

К концу открытого вечера небо расчистилось с одной стороны. Посетители снова собрались у окна, потом по очереди посмотрели в трубу. Светлая точка, которую Раймунд собирался показать с самого начала, теперь находилась в удобном положении. Он подозвал Генриетту. Она задержалась чуть дольше других, затем освободила место и отступила к стене.

— Когда я впервые пришла сюда, я думала, что нужно сразу сказать что-нибудь умное, — произнесла она негромко.

— Ты спросила, почему на рисунке не так, как в трубе.

— Вот именно. Все вокруг кивали, а я решила, что смотрю неправильно.

— Мне понравился твой вопрос.

Она посмотрела на него прямо, и он почувствовал, что теперь речь уже не о трубе.

— Я помню.

Последние посетители ушли около полуночи. Сильвестр проводил их вниз и вернулся за своим плащом. Его часть была закончена; Раймунду оставалось проверить несколько записей и закрыть прибор. Генриетта сказала, что подождет на площадке, и он дал ей свой плащ поверх ее собственного.

— Я не замерзла.

— Там ветер.

— Тогда я возьму. Но ты не стой здесь без всего слишком долго, а то придется делить один плащ очень неуважительным к швам образом.

Рабочее окончание заняло ровно столько, сколько должно было занять. Раймунд сверил журнал, убрал лист Генриетты к вспомогательным записям, закрыл трубу. Сильвестр погасил лишние лампы, пожелал им хорошей дороги и ушел первым.

На площадке Генриетта стояла у каменного ограждения, подняв воротник до подбородка. В огромном мужском плаще она выглядела шире и ниже, чем обычно. Раймунд подошел, и она немедленно распахнула одну полу.

— Вот. Я оставила место.

— Я принес свой…

Он посмотрел на нее и замолчал. Свой плащ был на ней. Другого он, разумеется, не принес.

— Наблюдатель, — сказала Генриетта с нежностью.

Он встал рядом, обнял ее за плечи под плотной тканью. Получилось неудобно: одна его рука осталась снаружи, ее локоть упирался ему в бок. Генриетта подвинулась, потом снова подвинулась, наконец развернулась к нему лицом.

— Так лучше.

— Небо за моей спиной.

— Я уже видела.

Раймунд поцеловал ее. Она держала края плаща у него на груди, и холодный воздух касался только щеки. Ему не нужно было выбирать между этим поцелуем и незаконченным отсчетом. Отсчет был закончен. Он мог не торопиться.

Снизу, с дороги, донесся голос Сильвестра: тот здоровался с кем-то у поворота. Генриетта улыбнулась, не отстраняясь.

— Я подумала, можно привести сюда мой следующий набор. На обычный открытый вечер, когда он будет. Не обязательно тебе вести именно для нас.

— Можно. Только заранее скажи, сколько человек. Там есть место, но не для всего Дома учения сразу.

— Я привожу взрослых людей, умеющих ждать очереди. В большинстве случаев.

— Сегодня один человек пытался заглянуть с другой стороны трубы.

— Значит, любопытный. Мои бы еще спросили, почему нельзя.

Он рассказал, что с другой стороны видно и почему это не та задача. Генриетта некоторое время слушала внимательно, затем коснулась губами его подбородка. Раймунд остановился посреди объяснения.

— Ты опять не туда смотришь.

— Зато я честно признаюсь.

Облака разошлись шире. Над темным краем города проступили звезды, которых из освещенной комнаты было не видно. Раймунд повернул Генриетту к ограждению, но не убрал руки с ее плеч. Он показал ей одну линию, потом другую, не называя лишнего. Она следила за направлением его пальца и вдруг уверенно указала чуть левее.

— Вот эта?

— Да.

Генриетта ничего не сказала. Только прислонилась к нему, и некоторое время они стояли так, пока плащ не начал съезжать с его плеча.

Домой пошли вместе. Дорога плавно спускалась от обсерватории, окна нижних улиц большей частью