Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

Записка, которую лакей камергера тайно передал ей прямо перед закрытием бальных дверей, была полностью в его характере — сухая, колкая, сочащаяся версальской злостью, но раскалённая изнутри. Граф Лёвенвольде умело прятал любую уязвимость, но сквозь холодный тон всё равно пробивалось скрытое раздражение.

«Княжна Мария Дмитриевна. Ваше сегодняшнее вопиющее легкомыслие на паркете и суетное кружение с гвардейскими чинами едва не лишили меня остатков вельможного терпения. Если вы полагаете, что подобное ветреное поведение уместно для наставницы великого князя, то вы поразительно глупы. Извольте завтра же на рассвете явиться в Восточную галерею для отчёта. Без лишних свидетелей. Граф Рейнгольд Густав Левенвольде».

Рита тихо фыркнула, чувствуя, как к щекам приливает горячий румянец от этого требовательного тона. Однако задерживаться на мыслях о Рейнгольде было некогда

Принц Карл Август. Надвигающаяся тень оспы, которая должна была унести жизнь гостя всего через несколько месяцев, не давала ей дышать. Ей нужно было во что бы то ни стало спасти немца. Рита понимала, что предотвратить появление болезни или вылечить её в этом тёмном веке, задача почти невыполнимая, но попытаться стоило. А вот устроить его брак с Елизаветой, пожалуй это была уже совсем другая, чисто тактическая игра для зачистки политического тыла цесаревны.

Сложность заключалась в психологическом тупике. Прагматичный, холодный Карл Август был абсолютно неинтересен горячей, импульсивной и жаждущей кавалерийских страстей Елизавете. Цесаревна видела в нём лишь скучного гостя, навязанного Сенатом, и демонстративно воротила нос.

Рита снова достала записку Рейна. Взгляд скользнул по его язвительным, но бьющим в цель строчкам, и в её голове мгновенно родился грандиозный, безумный план. Сводничество! Ей нужно было искусственно перестроить их общение, добавив в него тот самый горячий, интригующий подтекст, который заставил бы их по-настоящему заинтересоваться друг другом. Изменить характер Карла она не могла, но она могла изменить то, как его видит Елизавета.

В шутку, едва сдерживая триумфальную усмешку, Рита придвинула к себе чистый лист бумаги, обмакнула гусиное перо в чернильницу и принялась писать. Пальцы быстро выводили строки на изящном французском языке.

Сперва она составила письмо Карлу от имени Елизаветы. Оно было полно скрытой страсти, тонких намёков и барочной поэзии, превращающее капризную цесаревну в загадочную, глубокую нимфу, жаждущую не просто танцев, а родства душ. Следом Рита написала ответ от Карла к Лизе. В её исполнении прагматичный немец вдруг зазвучал как благородный, суровый, но безумно увлечённый ею рыцарь, чей холодный разум капитулировал перед её красотой. Текст вышел настолько живым, текучим и хлёстким, что у самой Риты пошли мурашки по коже.

«Но как отправить эти взрывоопасные подлоги? Как запустить курьерский контур в обход лазутчиков Меншикова и Тайной канцелярии?»

И тут в её мыслях вспыхнула идеальная фигура — Антиох. Брат со своей работой в иностранной канцелярии Остермана имел легальный доступ к дипломатической почте и голштинским пакетам. Подросток сможет незаметно вложить эти письма в личные ведомости принца и книги цесаревны, полностью исключив любые подозрения.

Рита радостно захлопала в ладоши, глядя на подсыхающие чернила. На её губах заиграла коварная ухмылка. Кулуарная игра перешла в фазу литературной диверсии. Она добровольно брала на себя роль Сирано де Бержерака для голштинского принца и будущей императрицы, и этот раунд обещал стать самым изысканным во всем Зимнем дворце.

В покои бесшумно проскользнула Акулина, испуганно прижимая к груди узкий, наспех сложенный клочок приказной бумаги.

— Вот, Мария Дмитриевна... Мальчишка-истопник у дверей сунул, велел только вам в руки отдать, — шёпотом доложила служанка.

Рита торопливо развернула листок. Строки были выведены размашистым, неровным почерком, в котором сквозила высокомерная уверенность. Иван Долгоруков. Такого поворота она точно не ожидала. Фаворит, которого весь вечер не было на святочном балу, настойчиво требовал немедленной встречи в дальней заброшенной галерее Западного крыла.

Здравый смысл и весь её журналистский опыт буквально орали:

«Останься в комнате! Это ловушка Долгоруковых! Иван очухался после бани и сейчас сдаст тебя Тайной канцелярии или прибьёт в тёмном углу».

Но азарт взял верх. Она хотела лично проверить, чем именно собирается угрожать уязвлённый фаворит.

Рита уже успела переодеться ко сну и оставалась в одной лишь тонкой полотняной ночной камизе. Не теряя драгоценных минут, она прямо поверх белья накинула на плечи длинную тёплую накидку, отороченную мехом, и бесшумной тенью выскочила в холодный лабиринт анфилад.

Дальняя галерея встретила её пробиравшим до костей сквозняком, гулявшим между высокими каменными пилястрами. У окна освещённый блёклым лунным светом стоял Иван Долгоруков. Рита внутренне приготовилась к хлёстким обвинениям и залому рук, но гвардеец выглядел совершенно иначе. Исчезла былая хмельная развязность и кабацкая спесь. Парень был бледным, но поразительно собранным, подтянутым, словно перед выходом на парад.

Стоило Рите сделать шаг из темноты, как лощёный фаворит судорожно вздохнул и, ломая все сословные барьеры, с глухим стуком рухнул перед ней на колено прямо на холодный паркет. Он припал к её ногам, упрямо вскинув на неё лихорадочно блестящие, полные безумной, отчаянной влюблённости глаза.

— Мария Дмитриевна... клянусь Богом, я ваш до гроба, — прерывистым и надрывным шёпотом выдохнул Иван, и в его голосе проступила фанатичная, горячая покорность. — Выжгите меня, убейте, делайте что хотите, но не гоните! Я пред вами чист... Позвольте мне быть рядом! Умоляю!

У Риты от этой дикой картины случился настоящий шок. Её брови удивлённо поползли вверх, а дыхание перехватило. Настоящий кавалерийский офицер, любимец наследника, перед которым трепетал весь двор, сейчас трясясь от волнения благоговейно поймал пальцами край её накидки. Иван с замиранием сердца прижался губами к тонкому подолу ночной камизы, виднеющейся в разрезе меха, и горячечно прошептал:

— Разреши мне быть рядом с тобой. Позволь служить тебе... Я исполню любое твой слово, Мария Дмитриевна. Из-под земли достану всё, что велишь!

Рита застыла, не зная, как реагировать на эту лихорадочную вспышку. В её голове вертелась суетная мысль:

«Когда этот поганец успел воспылать ко мне любовью? Это что ещё за игры?»

Она попыталась включить холодный расчёт. Давать слабину было нельзя, но и упускать такой инструмент влияния глупость. Она сделала глубокий вдох, медленно вытянула край камизы из его дрожащих пальцев и холодно произнесла:

— Встаньте, князь Иван. Извольте вернуть лицу подобающий гвардейцу вид. Если ваша клятва истинна, докажите её делом, а не коленопреклонными речами в темноте. Через два дня великий князь должен быть на Коллегии, и вы лично проследите, чтобы ни одна капля вина не коснулась его губ. Идите.

Иван судорожно сглотнул, закивал болванчиком и поднявшись медленно отступил в тень, не сводя с неё заворожённого взгляда.

Рита торопливо возвращалась во фрейлинское крыло. Несмотря на подбитую мехом накидку, ночной сквозняк успел пробрать её до самых костей, ноги в тонких домашних туфлях совсем