Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим

заледенели, а кожа под полотном камизы покрылась мурашками. Дойти до своей спальни она не успела. На крутом повороте тёмной анфилады перед ней вдруг бесшумно выросла высокая фигура.Рейнгольд Лёвенвольде стоял посреди перехода, словно ледяное изваяние. Камергер был безупречен и подчёркнуто холоден. Он заговорил с ней звенящим шёпотом.— И далеко вы изволите направляться в столь глухой час, Мария Дмитриевна? Да ещё и в таком... неподобающем виде?Всё внутри Риты судорожно сжалось, а сердцебиение мгновенно сорвалось в бешеный ритм. Предательская дрожь в коленях, вызванная холодом, в секунду сменилась раскалённой волной жара.— Не вашего ума дело, граф, — хлёстко бросила она, пытаясь поплотнее запахнуть края накидки.— Вы глубоко заблуждаетесь, княжна, — Лёвенвольде смерил её уничтожающим взглядом серо-голубых глаз, в которых вспыхнул опасный огонь. — Ваше вопиющее непостоянство переходит все границы! На балу вы устраиваете суетные танцы с Чернышёвыми, крутите хвостом перед каждым гвардейским недоумком, а посреди ночи бежите из покоев на тайные встречи! Вы выглядите как уличная девка, растерявшая последние остатки приличий! Остерман из-за вашей ветрености сотрёт вас в порошок в один ход, а вы даже не думаете о последствиях!От этой несправедливой, сочащейся ревностью и ехидством тирады Рита тут же вспыхнула, как сухой порох. К бледным, замёрзшим щекам мгновенно прилил румянец гнева, а дыхание перехватило так, что между рёбрами закололо. Она сделала полшага вперёд, почти утыкаясь лицом в его расшитую золотом грудь, и яростно зашипела ему прямо в губы.— Да как вы смеете попрекать меня приличиями, Лёвенвольде?! Вы, который ещё вчера зажимал меня в предбаннике крепко целуя?! Мой внешний вид вас смущает? Или то, что я посмела выйти из комнат без вашего министерского веления? Следите лучше за своими фрейлинами, граф!— Замолчите, Мария... — глухо оборвал он, нависая над ней всей своей плотной, пугающей массой. — Вы играете с огнём.— Нет, это вы поучитесь держать себя в руках, граф Лёвенвольде! Вы трусливо прячетесь за своими строгими кафтанами, но сами сгораете от злости каждый раз, когда меня касается чужая рука! Так что извольте уйти с моей дороги!— Не уступлю ни шагу, пока вы не научитесь подчиняться правилам двора! — его пальцы в лайковой перчатке жёстче сжали серебряную трость.— Вашим правилам я подчиняться не стану! — задыхаясь от иррационального давящего влечения, выдохнула она, чувствуя, как мысли помутились.В этой тесной анфиладе от него удушливой волной веяло притягательным пряным теплом, а их рваные, хриплые вздохи смешивались в ледяном воздухе. Они и сами не заметили, как в этом жарком споре оказались в глубокой, тёмной нише у заколоченного окна.Лёвенвольде внезапно отбросив трость и мёртвой хваткой сжимая плечи Риты под мехом накидки, прерывисто и тяжело дышал. Сквозь распахнувшийся ворот она почти прижималась тонкой ночной камизой к его золотым пуговицам. Камергер замер, его потемневшие глаза внимательно рассматривали её пылающее лицо.— Ты действительно ведьма... — испугавшись собственной одержимости, выдохнул Рейн прямо в её влажные губы.В следующее мгновение он стремительно, яростно впился в её рот тягучим, глубоким поцелуем. Перед глазами Риты всё окончательно подёрнулось пеленой возбуждения, по телу пронеслась волна сумасшедшей дрожи, а в самом низу живота тугой, раскалённой спиралью сжалась пружина, лишая её всякой возможности дышать. В темноте ниши слышались лишь их хриплые, рваные вздохи и безумный стук сердец, бьющихся в один бешеный, разрушительный ритм.Поцелуй становился всё более жадным, ломая остатки лоска Рейнгольда. Камергер целовал её исступлённо, требуя полной, безоговорочной капитуляции, словно пытался выжечь из неё саму мысль о чужих мужских руках на балу. Рита бессильно откинула голову назад, упираясь затылком в прохладное дерево оконной рамы, но сбежать от этого наваждения не было ни сил, ни желания. Пружина внизу живота сжималась всё туже, отзываясь в теле сладкой истомой.Его жёсткие ладони скользнули с плеч выше, пальцами впиваясь в её виски и удерживая её лицо. Мех накидки окончательно распахнулся, и Рита кожей чувствовала, как сквозь тонкое полотно к её груди прижимается плотное, расшитое сукно его министерского кафтана. От Лёвенвольде головокружительно пахло лавандой, и этот запах теперь казался ей самым желанным на свете. Мысли путались, превращая Остермана, Тайную канцелярию и весь Зимний дворец в далёкий, несущественный шум.Рейнгольд глухо застонал ей в губы, этот звук вышел рваным и надрывным. Камергер прижал её к себе так неистово, словно хотел физически врастить её в своё тело, и углубил поцелуй. Рита сорвалась на ответный хриплый вздох, её пальцы судорожно запутались в его тёмных локонах. Лихорадочный пожар прошил тело, а безумный стук их сердец слился в один ритм, заглушающий завывание балтийского ветра за стенами анфилады. Они оба стремительно летели в бездну, окончательно теряя контроль на самом краю этого греховного, раскалённого тумана.

Глава 25. Расстановка фигур

Утром Рита долго лежала в постели, неподвижно глядя в высокий лепной потолок. Вчерашний жаркий, безумный поцелуй в тёмной нише оборвался на пике, самым унизительным образом. Из раскалённого тумана их выдернул лакей Лёвенвольде. Слуга бесцеремонно вырос у входа в анфиладу и запыхавшимся, испуганным шёпотом доложил, что камергера срочно зовёт к себе государыня.

Риту тогда словно ледяным душем окатило. Реальность обухом ударила по голове, мгновенно выметая из мыслей остатки возбуждения. А ведь в самом деле Рейнгольд официальный, признанный фаворит и постельный любовник стареющей Екатерины I. На что она вообще надеялась, глупо капитулируя телом в его руках?Рита сердито перевернулась на бок, сминая пальцами простыню.Она могла сколько угодно отрицать, но её задевало то, что между ней и Лёвенвольде стоит образ императрицы, который при всём желании не сотрёшь. И ясно как день, что Рейнгольд прежде всего ответит на зов высокопоставленной любовницы, нежели предастся греху с позабытой фавориткой Петра Великого.«Всё!» — хлопнула Рита ладонью по пуховику.С этого самого рассвета она больше близко не допустит этого прибалтийского хищника до своего тела. Пусть тренирует галантность на фрейлинах. Но до чего же сильно, до глухой физической боли щемило в груди от этой трезвой мысли.И сам Лёвенвольде каков? Решил развлечься и поиграть в прятки по углам, пока императрица слегла от тяжёлой болезни? И сколько у него вообще таких, как она, по всему Зимнему дворцу? Рита прекрасно понимала, что в этом Галантном веке мужчины, пожалуй, ещё более ветреные и циничные, чем в её родном двадцать первом столетии, но осознать это было невыносимо обидно. И ни единый из них совершенно точно не хранил верность какой-то одной даме. А уж при таком огромном доступе ко всем дворцовым, и не только, красавицам ждать моногамии не стоило вовсе.Но хуже всего то, что сейчас она, прагматичный журналист