Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим
Рита замерла, сердце сделало панический кувырок. Но самый главный, сокрушительный удар был ещё впереди. Екатерина Алексеевна подалась вперёд, и её пальцы в перстнях крепко сжали подлокотник.
— Но более всего меня гневит то, что ты, наглая девка, изволишь вертеться хвостом перед графом Рейнгольдом! Думаешь, я слепая? Не знаю, как ты за моим камергером по заброшенным галереям бегаешь, как глазами его жрёшь на куртагах и в спальню к нему пролезть мечтаешь? Мой Рейнгольд — не твоя игрушка! Я ведь помню, Мария, как твой отец, покойный Дмитришка, тебя перед государем Петром Первым выставлял. Помню, как ты у его ног вилась, как танцевала перед ним, соблазнить пыталась и чуть брак мой с государем не расстроила! Весь ваш молдавский род на одну колодку сделан — только и умеете, что перед чужими мужчинами хвосты распускать!
Царица резко, властно хлопнула в ладоши.
Из-за тяжёлых бархатных портьер мгновенно выросли две рослые фигуры. Прежде чем Маргарита успела хотя бы вскрикнуть, её жёстко перехватили за предплечья железные гвардейские пальцы.
«Что, опять?! Да вы издеваетесь надо мной в этом веке?!» — в ошеломлённом ужасе подумала Рита. Всё её существо задрожало от повторения недавнего кошмара. Перед глазами на секунду вспыхнул мрачный меншиковский подвал, а изрезанная спина под тканью платья отозвалась горячей волной.
— Я могу раздавить тебя как муху, Кантемир, — леденящим шёпотом процедила Екатерина Алексеевна, нависая над ней с высоты своего величия. — И никакой Остерман твоего писка не услышит. Но убивать тебя — слишком много чести. Посему, дабы ты более не делала глупостей и держала себя в узде, я укрощу твой пыл иначе. Нынче же вечером твой наглый братец Сергей получит указ и отправится служить на Кавказ, в самые дикие гарнизоны, под пули. Антиоха твоего я велю с позором выкинуть из Академии наук. А старшие твои братья, Матвей с Костей, окончательно проиграют суд в Сенате — Меншиков заберёт подмосковную вотчину за недоимки, а вас пустит по миру с сумой.
Императрица брезгливо откинулась на подушки, махнув гвардейцам рукой, чтобы те разжали пальцы. Рита едва удержалась на ногах, её всю мелко трясло от дикой злости и бессилия перед этой бабьей, ревнивой жестокостью царицы. Она стояла посреди покоев, а руки в складках юбок судорожно сжимались в кулаки.
— Начни себя вести тихо смирно, так, как тебе велено, — подвела черту Екатерина Алексеевна, заново беря в руки чашку. — Изволь учить мальчика латыни, не смей совать нос в дела Натальи и забудь дорогу к камергеру Лёвенвольде. Будешь послушной — и братья твои вернутся, и земли удержите. А теперь ступай с глаз моих долой. Великую княжну я сама встречу.
Рита плавно, превозмогая рвущую боль в груди, склонилась в глубоком, механическом реверансе и на негнущихся ногах покинула царские покои. Ловушка, которую она так долго пыталась обойти, захлопнулась с совершенно неожиданной стороны, ударив по самому дорогому — по её братьям.
Тяжёлая дубовая дверь фрейлинских покоев захлопнулась, отрезав Риту от коридоров царского крыла, и в ту же секунду из её груди вырвался судорожный, всхлипывающий вздох. Влажный туман мгновенно заволок глаза. Рита бросилась к лакированному бюро, её пальцы дико дрожали, а сердце колотилось в ушах частыми, оглушительными ударами.
Кавказ. Дикие гарнизоны. Пули. Она должна была немедленно, сей же час написать Сербану, предупредить его, приказать бежать, спрятаться, сделать хоть что-нибудь, пока указ государыни не доставили в казармы полка.
Она схватила гусиное перо, но оно с сухим треском сломалось под её нажимом, брызнув чёрными кляксами на голландский лист. Второе перо выскочило из пальцев и укатилось под стол. Чёрная чернильница с глухим стуком перевернулась, заливая тёмное дерево густой, липкой жижей.
— Чёрт! Чёрт, да что же это такое?! — в исступлении закричала Рита, и её сорванный голос со свистом разорвал душную тишину комнат.
Писать было бесполезно — мысли путались, превращаясь в раскалённый, безумный узел, а руки ходили ходуном от наползающего, первобытного страха. Но страшнее всего было другое: она ведь сама, своими руками, принесла эту беду в дом. Она стала худшим, самым гибельным исходом для собственных братьев. Из-за её шагов, из-за её неосторожности всё катилось в бездну.
Антиох, её тихий, умный Антиох, который так горел науками, должен был спокойно окончить Академию, а теперь его с позором вышвырнут на улицу.
Сербан, наглый, ехидный, но такой родной Сербан, не должен был подвергаться этой смертельной опасности. Кавказ — это настоящая, дикая бойня, где его могут ранить, покалечить или... убить в первом же бою.
Матвея и Константина Меншиков просто пустит по миру. Её семью планомерно уничтожали на глазах, и виной всему был тот проклятый, минутный поцелуй в малой зале, за который теперь приходилось платить чужими жизнями.
Маргарита заметалась по покоям взад-вперёд, словно затравленный зверь в тесной железной клетке. Тёмно-синий шёлк платья давил на плечи, а спина при каждом резком повороте отзывалась горячей волной, но Рита этой боли почти не замечала. Чувства были обнажены до предела, кожа горела, а изнутри поднималась удушливая волна отчаяния.
Она подлетела к туалетному столику и одним яростным движением руки швырнула на пол фарфоровые баночки с пудрой и хрустальные флаконы — они с оглушительным звоном разлетелись на тысячи мелких осколков по паркету. Ей не хватало воздуха, спазм одышки сдавливал лёгкие, а в животе разлилась кислая тошнота от собственного бессилия.
— Ненавижу... Ненавижу этот проклятый век! — рычала Рита, хватая ртом холодный воздух и кусая губы до крови.
Она бросилась к огромной фрейлинской кровати, вцепилась пальцами в тяжёлое покрывало и со всей силы рванула его на себя, сбрасывая на пол. Рита принялась исступлённо, с диким криком колотить кулаками по пуховым подушкам, вымещая на них всю скопившуюся боль, обиду и страх. Перья взлетали в воздух, кружась в полумраке комнаты, а она продолжала бить и бить по матрасу, пока пальцы не заныли, а из глаз наконец не хлынули горячие слёзы. Она упала лицом в растерзанную постель, содрогаясь от глухого, надрывного плача, который так отчаянно пыталась сдержать перед Екатериной.
Что делать ей? Как спасти брата от кавказских пуль, если у неё самой нет ни сословных чинов, ни вельможных прав при этом дворе?
Рита перевернулась на спину, тяжело дыша и глядя на расписной потолок сквозь пелену слёз. Бешеная