Пленница его интриг, или как переиграть фаворита на его же поле - Есения Серафим
Рита откинулась спиной на обледенелый каменный парапет, кутаясь в соболий мех, и внимательно посмотрела на него. Она лихорадочно перебирала этот новый сюжетный расклад. Иван Долгоруков, любимец и фаворит цесаревича, сейчас добровольно складывал к её ногам всё своё сословное тщеславие. Да, он был младше неё, он по-прежнему оставался опасным мажором из криминальной хроники Галантного века, но его слепая, горячая любовь была той самой сокрушительной силой, которую можно и нужно было использовать как таран против Меншикова. Ей нельзя было давать ему романтических надежд, но использовать его как щит для своего субботнего салона — это был безупречный тактический ход.
— Защитить меня — это тяжёлая ноша, князь Иван, — тихо произнесла Рита, заставляя парня затаить дыхание. На её губах расцвела строгая, интригующая ухмылка. — Одного гвардейского задора тут мало. Если вы действительно хотите доказать мне свою зрелость... извольте завтра явиться на Миллионную в полном здравии и без единой капли сивушного перегара. Нам предстоит большой разговор с мальчишками. Докажите делом, что вы способны держать слово кавалера, а не только грозиться сжечь слободу. Посмотрим на ваши успехи, Иван. А теперь — проводите меня до дверей, мне пора пить отвар.
Долгоруков судорожно сглотнул, его лицо мгновенно озарилось такой сумасшедшей детской радостью, словно ему только что пожаловали шведский трон. Он преданно наклонил голову, готовый ловить каждое её слово, и бережно, едва касаясь кончиков её пальцев, помог ей развернуться в сторону фрейлинского корпуса.
Глава 34. Царский удар
Субботний вечер в усадьбе Кантемиров на Миллионной начался шумно. В зальной комнате собрался весь молодой круг, к которому сегодня присоединился новичок — десятилетний Ваня Горчаков. Мальчик, чей отец, Роман Фёдорович, ведал сыскными делами и слыл человеком при дворе грозным, несмотря на малые лета, страстно увлёкся латинскими картами. Он с благоговением уставился на разложенное перед Антиохом сукно. Иван Долгоруков сдержал своё слово: явился абсолютно трезвым, подтянутым и не отходил от Риты ни на шаг, преданно ловя её взгляды.
Наконец приехал и сам цесаревич Пётр Алексеевич. Едва он уселся во главе стола, как слово взял Мишель Голицын. На его лице играла нахальная ухмылка.
— Помните, Мария Дмитриевна, вы пару встреч назад изволили намекать на зимние катания? — Голицын хитро зыркнул на притихших мальчишек. — Так вот, я с батюшкой переговорил, он не против. Мы готовы всё устроить на Царицыном лугу. Голштинцы нынче в Европе строят резные сани, обитые бархатом, чтобы кони шли красивым шагом, без кабацкого гвалта. Сие так благородно звучит! Давайте завтра и соберёмся, я сам за кучера сяду.
Зала мгновенно загорелась. Мальчишки зашумели, Пётр Алексеевич увлечённо подался вперёд, но Рита покачала головой.
— Завтра не получится, Михаил. В воскресенье я приглашена к государыне Екатерине Алексеевне, пропустить сей визит никак невозможно. Давайте перенесём наши катания на понедельник.
Она ласково посмотрела на цесаревича и с лёгким вздохом добавила:
— И всё бы хорошо, да только Пётр Алексеевич изволят по понедельникам к сестре в гости ходить. Наталья Алексеевна непременно расстроится, коли брат променяет её на весёлую прогулку.
Цесаревич мгновенно поймал её слова, его глаза вспыхнули живым блеском. Он азартно стукнул ладонью по столу.
— А мы её с собой возьмём! Ей во дворце тоскливо, Меншиковы её совсем одолели, а мы тут кататься станем? Давайте позовём её с нами в понедельник!
При этих внезапных словах государя о том, что «Меншиковы одолели», сидевший чуть поодаль Саша мгновенно побледнел. Тринадцатилетний наследник Светлейшего князя, помня суровый отцовский зарок и недавний страшный подвал, зябко передёрнул плечами. Он кинул в сторону Риты быстрый, полный скрытого напряжения взгляд, словно умолял её поскорее замять опасную тему. Иван Долгоруков у окна тут же перехватил этот безмолвный посыл и весь подобрался, подозрительно прищурившись на сына диктатора. Маргарита сделала плавное движение ладонью, посылаю обоим парням безмолвный знак успокоиться.
— Прекрасная мысль, государь, — кивнула Рита, возвращаясь к разговору. — Но боюсь, Наталье Алексеевне будет изрядно неуютно с таким количеством господ. Да и неприлично это — везти великую княжну на Царицын луг в чисто мужском обществе. Ей необходима благородная дамская компания. К сожалению, её маленькую любимицу Марфу Долгоруковы нынче под замок посадили, грамоте учиться заставили.
Иван Долгоруков при этих словах искренне удивился, вскинув брови. Он явно не знал, что его собственные домашние так жёстко ограничили свободу младшей сестры, перекрывая ей выезды во дворец.
— Раз Марфы нет, давайте позовём мою сестру, Натали! — тут же отозвался Пётр Шереметев. — Мой государь наверняка знает, что она уже посещает чаепития великой княжны, пускай и в сани с нами садится. Она девица умная, Наталье Алексеевне с ней скучно не будет.
Иван Долгоруков при звуке этого имени заметно изменился в лице. Желваки яростно заходили под кожей, а взгляд потемнел от скрываемой злости. Видимо мысль о том, что его официальная невеста окажется в одном кругу с черноволосой ведьмой, приводила парня в бешенство.
Прозоровский, не заметив его бури, живо обернулся к Саше Меншикову:
— Меншиков, а ты чего молчишь? У тебя ведь тоже сестры есть, Машка да Сашка. Государю наверняка известно, что старшая из них, Мария, уже посещает чаепития великой княжны, пускай и в сани с нами садится!
При упоминании своих сестёр Саша Меншиков побледнел ещё сильнее. Он кинул на Риту быстрый, полный скрытого отчаяния и напряжения взгляд, словно умолял её вмешаться.
— Полно вам, господа, — спокойным голосом пресекла она спор. — У князя Александра наверняка свои дворцовые выезды запланированы, батюшка их в понедельник вряд ли отпустит. Избавьте. Остановимся на графине Шереметевой. Антиох, изволь подготовить пригласительные билеты. А теперь, государь, вернёмся к латыни!
Мальчишки кинулись разбирать карты, а Рита отступила к окну, чувствуя, как её новый женский контур вокруг Натальи начинает выстраиваться сам собой, прямо в этой шумной субботней зале.
***
Воскресный приём в малых покоях государыни начинался на редкость чинно. Екатерина Алексеевна восседала в глубоких подушках бархатного кресла, благосклонно принимая из рук Натальи Алексеевны чашку горячего чая. Царица казалась измождённой, её восковое лицо под толстым слоем белил выглядело болезненным, но говорила она мягко. Она подробно расспрашивала Риту о латинских занятиях великого князя, кивала на рассказы о шведских указах и, казалось, была вполне довольна тем, как молдавская княжна обустраивает учебное время мальчика.
Но стоило Наталье Алексеевне ненадолго отлучиться в гардеробную, как воздух в комнате мгновенно застыл.
Екатерина Алексеевна небрежно звякнула ложечкой о край фарфора, опустила чашку на серебряный поднос и в упор посмотрела на Риту. В её мутных глазах вдруг вспыхнул такой хищный огонь, что у Риты перехватило дыхание.
— Довольно зубы мне заговаривать своим версальским