Золотой век. Голоса забытых квартир. Где и как жили писатели в Москве и Петербурге - Вячеслав Михайлович Недошивин
Она и сидела в этом доме почти взаперти три года: возилась с детьми, ублажала как могла сестру Азю, которая с годами становилась все раздражительней и нетерпимей, терпела теток, навещавших по вечерам детей, изредка принимала гостей – родню и друзей Пушкина. «В понедельник обедал у Natalie Пушкиной с отцом и братом поэта, – писал уже в 1842-м все тот же Плетнев другу Гроту. – Все сравнительно с Александром ужасно ничтожны. Но сама Пушкина и ее дети – прелесть». В другом письме сообщит: «Ей хочется даже мальчиков, до университета, не отдавать в казенные заведения. Но они записаны в пажи – и у нее мало денег для исполнения этого плана».
Да, денег не хватало катастрофически. И несмотря на это, она, еще в этом доме, отвадила аж трех богатых женихов. С друзьями шутила: «Во-первых, что не пойдет замуж, а, во-вторых, никто ее и не возьмет». Но когда тот же Грот упрекнул ее тем, что «в сердце рана уже зажила», друзья дружно вступились за нее: «Не обвиняйте ее. Она святее и долее питает меланхолическое чувство, нежели бы сделали это многие другие…»
Один из женихов, богатый дипломат Николай Столыпин, «отскочил» от нее якобы из-за «грозного призрака четырех детей» (на деле ей было известно, что в «дуэльной истории» он был на стороне Дантеса), другой, секретарь неаполитанского посольства, граф Гриффео, «потеряв надежду на легкий роман с вдовой», отвалил сам, а третий, невероятный богач, князь Александр Голицын, получил от ворот поворот, когда посланный им человек высказал его предложение отдать детей Пушкина в «закрытые учебные заведения». Тут наша «бой-баба» уже не стерпела. Она, как пишет ее дочь, с жаром воскликнула: «Кому мои дети в тягость, тот мне не муж!..»
И да ведь! Вступила в конце концов в брак, но в тот, который ядовитый Модинька Корф, лицейский товарищ Пушкина, ехидно назовет потом союзом «голода с жаждою»…
«Ай да Пушкин!» – хочется воскликнуть здесь словами поэта. Не ошибся, нет, не ошибся в выборе «женки»!
«Вы оба достойны счастья…» (Петербург, ул. Труда, 8/26)
«Двери закрываются. Следующая станция Ланская» – так, наверное, звучит ныне объявление в уходящих с Финляндского вокзала электричках. В моем детстве объявлений не было – мы просто проезжали первую от города Ланскую, когда ехали купаться в Озерки или Шувалово. Но разве мы знали тогда, что станция называлась так по имени богатых землевладельцев этой окраины, далеких предков Петра Ланского, ставшего счастливым мужем Пушкиной? И главное – догадывались ли, что отсюда рукой было подать до Черной речки, на которой стрелялись Пушкин и Дантес? А ведь это опять нечаянная символика, но опять – и горестная, и радостная. И смерть, и жизнь!..
Петр Ланской, дослужившийся до генерал-майора, был, по тогдашним понятиям, беден, от предков ему, увы, не досталось ничего. А кроме того, он никогда бы не стал мужем Пушкиной, если бы не случайная посылка, доставленная им на Мойку…
Он отпросился в отпуск «по болезни» и в 1844-м в Баден-Бадене случайно подружился с братом Натали – Иваном. Тот и попросил Ланского передать сестре письмо и небольшую посылку. Так, осенью 1844 года генерал, убежденный холостяк и, кстати, ровесник Пушкина, оказался в квартире на Мойке. И – потерял голову.
Всю зиму он лишь учащал свои визиты сюда, хотя и понимал – его военного жалованья не хватит, чтобы содержать такую большую семью. У него и перспектив-то не было, кроме возможного повышения, но тогда уже в провинцию, куда, мучился он, не поедет уже она, которой надо было давать образование детям.
Но, говорят, счастливым везет! Второй раз он потерял голову 9 мая, когда император неожиданно для него назначил его командиром столичного лейб-гвардии Конного полка, шефом которого сам и являлся. Мало того что зарплата Ланского увеличивалась, так теперь ему еще полагались большая служебная квартира в расположении полка, дача, выезд и многое другое «по мелочи», включая казенные дрова на зиму. Никто не пишет, увы, как он попросил руки у уже любимой им «монашки», но согласие было получено. А когда он, как было положено, явился к царю с просьбой о разрешении вступить в брак, Николай I сказал: «От души радуюсь твоему выбору!.. Что она красавица, это всякий знает, но ты сумел оценить в ней честную и прямую женщину. Вы оба достойны счастья… Передай ей, что я хочу быть у нее посаженым отцом и сам благословить ее на новую жизнь…»
Удивительно, но вдова Пушкина уклонилась от приглашения царя на свадьбу. Смело? Не то слово. И это, к ее чести, было не в первый раз. Она, пишут, сделала все, чтобы свадьба прошла в «узком семейном кругу». А когда Ланской попытался оправдаться за это, царь прервал его: «Довольно! Я понимаю и одобряю те соображения, которые делают честь чуткости ее души. На другой раз предупреждаю… я хочу и буду крестить твоего первого ребенка». И почти сразу прислал ослушнице бриллиантовую брошь с подвеской.
Эх, эх, сколько сплетен, досужих вымыслов и грязи породила жизнь вдовы гения после его смерти. Тот же Дантес, писали, якобы хвастался во Франции, что добился ее в постели. Ложь! Опубликованные в 1995-м два десятка писем его к Геккерну говорят об обратном: «Она осталась чиста… Нет другой женщины, которая повела бы себя так же. Это ангел, сошедший с небес».
Тот же Вересаев, писавший о ней, заметив, что она «держала императора в должных границах, так что ему ничего больше не оставалось, как изображать добродетельно-попечительного отца и давать благожелательные советы», не удержавшись, добавил, что «с большой вероятностью» можно говорить, что у царя завязались с ней «очень нежные отношения», – и дал повод иным исследователям считать эту «вероятность» фактом. О, сколько таких любителей держать свечку развелось после его слов! Хорошо, что в 2000-х всем ответил директор Пушкинского дома, Николай Скатов: «Если бы Марина Цветаева, Викентий Вересаев или Анна Ахматова знали в свое время хоть часть из того, что стало известно о жене Пушкина нам, то не появились бы из-под их пера уничижительные строки об этой незаурядной женщине». Да и будь все иначе, не было бы «нужды, постоянных поисков денег для содержания семьи, страха за будущее детей, ведь царская пассия царила бы в обществе и имела бы все, что только можно пожелать…»
Свадьба с Ланским