Непроторенная тропа. Новая психология любви и духовного развития - Морган Скотт Пек

Однако в современном, гораздо более сложном в плане взаимоотношений, мире, когда кажется, что кто-то пытается посягать на нас, в большинстве случаев по прошествии некоторого времени и более внимательном изучении инцидента оказывается, что подобного намерения не было.

Или, даже когда посягательство имеет место, по тем или иным соображениям можно прийти к выводу, что не в наших интересах отвечать гневом. То есть появляется необходимость, чтобы высшие центры нашего мозга (суждение) были способны управлять низшими (эмоциями).

Чтобы успешно функционировать в современном обществе, мы должны уметь и подавлять гнев, и выражать его разными способами: иногда шумно и страстно, иногда спокойно и холодно, – а также выбирать для этого наилучший момент. Требуется сложная и гибкая система реагирования. Неудивительно, что мало кто может владеть собой в гневе в молодом и даже среднем возрасте, а многие не научатся никогда.

В той или иной степени все мы страдаем от неадекватности своих систем реагирования. Одна из задач психотерапевта – в том, чтобы помочь сделать систему реакций пациента более гибкой. И эта задача тем сложнее, чем сильнее человек подавлен тревогой, чувством вины или неуверенностью в себе.

Как-то я работал с энергичной пациенткой тридцати двух лет, для которой настоящим открытием оказалось, что некоторых мужчин нельзя пускать на порог, других можно пускать в гостиную, но не далее, и только отдельных разрешается допускать и в спальню. До встреч со мной ее система реагирования работала таким образом: либо она пускала в спальню всех подряд, либо, когда систему «заклинивало», не пускала никого даже во двор. В результате женщина периодически перескакивала из разрушительного промискуитета[1] в полную изоляцию и обратно.

С ней же мы посвятили несколько сеансов теме открыток. Она считала себя обязанной на каждое поздравление, подарок или приглашение отвечать длинным, изысканным, грамматически и стилистически безукоризненным письмом. Когда такая обязанность становилась непосильной, она не отвечала вообще и просто отказывалась от подарков и приглашений. И опять была изумлена, когда узнала, что вполне допустимо и даже желательно ответить коротко.

В основе дисциплины уравновешивания лежит умение отказываться. Я прекрасно помню собственный первый урок этого навыка. Мне было восемь лет, и я, только-только научившись кататься на двухколесном велосипеде, радостно изучал пределы своих небольших возможностей.

Было летнее утро. В километре от нашего дома дорога круто спускалась вниз и так же круто поворачивала влево в конце спуска. Стремительное ускорение привело меня в неописуемый восторг, казалось нелепостью нажать на тормоза, и я решил, что мне вполне по силам повернуть, не снижая скорости. Через несколько секунд я, пролетев пару метров по горизонтали, приземлился за оградой в колючих кустах. Исцарапанный, весь в крови, я тащил велосипед назад в горку. Переднее колесо от удара превратилось в лепешку. Если коротко, я не удержал равновесия.

Уравновешивание – это дисциплина, потому что отказываться от чего-либо неприятно. Я не хотел отказываться от восторга скорости ради удержания равновесия на повороте. В итоге поплатился и понял, что потерять равновесие и упасть потом намного болезненнее, чем отказаться от восторга быстрой езды сейчас. Только не думайте, что после того случая я всегда жал на тормоз. Как бы не так. Каждый не раз повторяет этот урок. Пытаясь справиться со всеми поворотами на дороге жизни, мы постоянно вынуждены отказываться от каких-то частиц самих себя. Или не ездить вовсе.

Как ни странно, большинство людей выбирают последнее – не продолжать путешествие по жизни, остановиться где-нибудь в спокойном местечке – только ради того, чтобы не испытывать боли отречения, не терять самих себя. В этом нет ничего удивительного, ведь отречение – весьма болезненное переживание. И, конечно, речь идет не столько о тех незначительных переживаниях, о которых я говорил выше, – от скорости, от возможности дать выход своему гневу. Гораздо сложнее отречься от личных особенностей – давно устоявшихся привычек поведения, жизненной философии, образа жизни в целом.

Как-то раз я решил провести вечер со своей четырнадцатилетней дочерью, что, к моему сожалению, бывало не часто. Уже несколько недель она упрашивала меня сыграть с ней в шахматы, и вот теперь я предложил ей партию. Она охотно согласилась, и мы засели за игру. Дочь была сильным соперником, сражение шло на равных. Около девяти она напомнила, что ей завтра в школу, и попросила ходить быстрее. Я знал, что дочка поднимается в шесть часов утра и всегда ложится в одно и то же время, ведь я сам приучил ее к жесткой дисциплине в отношении распорядка дня. Но в тот вечер подумал, что иногда можно и отступить от жестких привычек, ведь нам нечасто удается вот так провести вместе время. И сказал:

– Сделай для меня исключение, пожалуйста. Что тебе стоит один разок лечь чуть позже? Ведь мы так хорошо играем!

Мы продолжали игру, но она ерзала на стуле. Через пятнадцать минут дочь взмолилась:

– Ну пожалуйста, папа, ходи быстрее!

– Бог мой, да что же это такое, – заворчал я. – Шахматы – серьезная игра. Каждый шаг надо взвесить и обдумать. Если ты играешь не всерьез, зачем вообще начинать?

Так мы играли еще минут десять, она нервничала все сильнее. И внезапно разрыдалась, вскочила и побежала к себе наверх, крикнув сквозь слезы, что сдает эту дурацкую партию.

Я вновь ощутил себя восьмилетним парнишкой, лежащим среди колючих зарослей у дороги рядом с искореженным велосипедом. Очевидно, нужно было притормозить. У меня были самые благие намерения – провести с дочерью счастливые часы. Полтора часа спустя она убежала от меня в слезах. Я испортил вечер, потому что победа стала важнее спокойствия дочери. Я был очень расстроен. Как же можно до такой степени потерять равновесие? Почему не удалось хотя бы частично отказаться от этого желания непременно одержать победу?

Даже маленькая уступка казалась немыслимой. Когда я был ребенком, мое желание побеждать служило мне безупречно. Мне было приятно выигрывать у друзей, видеть в глазах отца гордость и одобрение. Но теперь я сам стал отцом, и мой азарт, бойцовские качества и серьезность работали на отчуждение моих детей от меня. С тех пор я отказался от некоторой части желания всегда побеждать. Да, я стал чаще проигрывать детям, зато выиграл как отец.