Психоанализ: на любителя. Вводный курс в историю и теорию психоанализа - Мария Чершинцева

Человек Фрейд («Отец» и его «дети»)

В 1912 году, когда конфликт Фрейда и Юнга достиг предела, последний пишет Фрейду: «…ваша техника обращения с учениками как пациентами – это промах. Таким путем вы создадите либо рабских сыновей, либо дерзких щенков. <…> Вы ходите вокруг, вынюхивая все симптоматические действия поблизости, тем самым сводя всех до уровня сыновей и дочерей, которые, робея, признают свои недостатки. Тем временем вы остаетесь на вершине, как отец, в полном порядке. Из чистого низкопоклонства никто не осмеливается ухватить пророка за бороду…»[53] – и т. д. На это письмо Фрейд отвечает, что их дружбу пора завершить. Конечно, важна предыстория. Еще в 1909 году Фрейд называл Юнга «наследником и кронпринцем» и планировал, что Юнг возглавит психоаналитическое общество после Фрейда (соответственно, своего психоаналитического «отца»). Формально считается, что их конфликт разворачивался в теоретической плоскости: взгляд на трактовку либидо отличался у Фрейда (говорившего о прямой связи либидо с сексуальностью) и Юнга (видевшего в либидо энергию жизни в самом широком смысле). Однако дальнейшие размышления Фрейда о либидо, расширение его понимания, показывают, что тут не было неразрешимых противоречий, были лишь субъективные акценты. Что же случилось между «отцом» и «сыном»? Удивительно, что именно Фрейд, открывший эдипов комплекс, и Юнг, уже активно практиковавший психоанализ, не смогли уйти от «отреагирования в действии»[54] вместо размышления над тлеющим конфликтом и психического его разрешения. «Пророк», кстати, в этом письме появляется не случайно.

Моисей

У каждого из нас есть свои герои, исторические и мифологические в том числе. Сложно составить весь перечень героев Фрейда (при его эрудиции список был бы довольно длинным), но важное место в нем занимал пророк Моисей, выведший еврейский народ из Египта. Фигура и характер Моисея импонировали Фрейду, и можно представить, что, когда он говорит о нем и о сложностях его коммуникации с последователями новой веры, Фрейд нарциссически видит знакомые черты. Да, психоанализ стал новым учением, революционно оппонирующим прежним, спокойным и культурным взглядам на жизнь. Потому, наверное, так подробно в одной из своих последних работ («Человек Моисей и монотеистическая религия», 1939)[55] он описывает унаследованные от египетской культуры черты иудаизма, чтобы смягчить сопротивление и антагонизм нового и старого знания о мире. И не только. До сих пор культурологи сталкиваются с затруднением при исследовании древнего периода истории, связанного с Исходом. Тогда, как считается, среди приверженцев традиционной египетской религии выделилась группа (вероятнее всего, по этническому признаку), выбравшая для себя иной, свободный от оков традиции путь, – группа (мы не знаем наверняка, насколько она была многочисленна и можно ли ее приравнять к «народу, который вышел из Египта») во главе с пророком Моисеем. Затруднение состоит в том, что между иудаизмом и египетской верой находятся значимые параллели, говорящие о заимствовании мифов, ритуалов и т. д., что будто бы лишает новую веру аутентичности. Любой культуролог скажет, что без преемственности нет прогресса, а аутентичность не значит «абсолютно новое» верование, но значит – субъективно воспринятое. Если мы отдалимся еще, для взгляда с высоты птичьего полета, то увидим, что в истории вообще не происходит ничего нового, а все есть лишь повторение и «вечное возвращение». Однако как подросток настаивает на своей исключительности и непохожести ни на кого (особенно на родителей), так и новая вера жжет мосты, чтобы проделать работу сепарации, разрубить пуповину и не ассоциироваться с утробой-матерью, произведшей на свет, или отцом-законодателем, чей закон хочется опровергнуть как анахроничный.

Тем ценнее одна из последних работ Фрейда, поскольку она служит сразу двум (противоположным друг другу) целям: сепарироваться от отца (Фрейд был наследником иудейской культуры, названным в честь дедушки-раввина, и идея наследования иудаизмом египетской религиозной культуры была в этом случае для него, как продолжателя рода, остро революционной) и соединиться с «отцом»-Египтом, репарировать травму сепарации, интроецировать «фигуру отца» в виде египетской культуры, как бы противоречиво это ни выглядело. Первую статью из работы «Человек Моисей» Фрейд начинает именно с сомнений и признания, что лично для него как носителя иудейской традиции такое исследование ощущается особенно сложным. Однако он выстраивает связь[56], будучи ученым и психоаналитиком.

Фрейд чувствовал себя тем, кто вывел человечество, готовое к психоаналитическому взгляду на мир и самих себя, из анахронично-идеалистического представления о человеке и его мотивах в «новые земли» психоанализа. Конечно, этот «исход» был весьма болезненным, лишал возможности обратиться к старым «идолам» (снимающим порой с человека ответственность, как это бывает в религиозных представлениях: «это не моя воля, но божественная», «это не мои желания, а искушение демонами», «ничего не могу поделать, это просто карма») и заставлял вглядываться в противоречивую психическую природу человека беспристрастно и критично. Психоаналитический «исход» заставил нас всех повзрослеть. Сейчас мы уже можем уверенно сказать, что в этом новом взгляде на человека Фрейд не ошибся. Однако судьба Моисея, отвергнутого (убитого, по гипотезе Фрейда) последователями, не миновала его самого.

Психоаналитический миф

Почему человек, чего бы он ни коснулся, создает культ? Библейская история о золотом тельце не осмыслена в этом плане до конца, поскольку, возможно, дело было не в том, что древние евреи отчаялись дождаться Моисея, а в этом странном, почти компульсивном желании создавать культ из всего значимого, к чему мы реально или фантазийно прикасаемся. Может быть, компульсия возникает