Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

этого необходимо, чтобы было в точности известно, кто где и какую скрипку ведет, где, как и какому инструменту обучался и обучается, кто где и почему фальшивит и кого как и куда надо для исправления диссонанса перевести». Его идея централизованной партии включала пристальный интерес к живым людям, которые боролись за дело партии на местах, интерес, характеризующий истинного вождя. Он знал, что Троцкий «играл первую скрипку» в Сибири, и потому захотел встретиться с ним, чтобы выяснить, «где и как он обучился владеть инструментом». В то время Ленин в письмах друзьям жаловался на слабости редакционной коллегии «Искры» и наверняка задумывался, не стоит ли ввести в «Искру» Перо. В день приезда Троцкого Ленин поселил его в соседнем доме вместе с другими членами редколлегии «Искры», Мартовым и Засулич. Едва успев въехать на квартиру, новоприбывший написал первую статью для газеты — она вышла в номере от 1 ноября 1902 года, опубликованном сразу же после его приезда.

Редколлегия «Искры» состояла из шести человек: трех эмигрантов и пионеров социал-демократии — Плеханова, Веры Засулич и Аксельрода — и трех гораздо более молодых членов — Ленина, Мартова и Потресова, которые лишь недавно покинули Россию. Большинство искровцев жили в Лондоне в районе вокзала Сент-Панкрас; Плеханов и Аксельрод жили в Швейцарии, хотя Плеханов частенько наведывался в Лондон. Из этой группы, особенно из ленинского дома, тянулись многочисленные нити к подпольному движению в России, агенты которого появлялись на Холфорд-сквер с докладами и уходили с указаниями. Таким образом, молодой Троцкий попал из Верхоленска прямо в директивный центр российского социализма под постоянное влияние выдающихся и противоречивых личностей.

Засулич и Мартов делили с ним свой дом, еду и мысли. Та самая Вера Засулич за год до рождения Троцкого стреляла в генерала Трепова и неосознанно внушила народовольцам желание последовать ее примеру. После оправдания в суде присяжных она уехала за границу, там поддерживала связь с Карлом Марксом и стала одним из основателей русской марксистской школы, хотя его учение она приняла с некоторыми идейными оговорками. Не прислушиваясь к сомнениям Маркса, она одна из первых заявила, что пролетарский социализм, который Маркс пропагандировал для Западной Европы, подходит и для России. Вера Засулич была не просто героиней. Она получила хорошее образование по истории и философии и была прирожденной диссиденткой с проницательным женским умом, для которого скорее характерны интуитивные прозрения и вспышки, чем логические рассуждения. Современники единодушно придают ее описаниям комические штрихи старомодной российской богемы. «Она писала очень медленно, поистине испытывая все муки литературного творчества»; а во время сочинения или спора задумчиво мерила шагами комнату, хлопая шлепанцами, скручивала папиросы, курила без остановки, окурки летели на подоконники и столы, пепел сыпался на блузку, руки, бумаги или в чай, а иногда и на собеседника. Молодому Троцкому она казалась персонажем героического эпоса — ему довелось жить под одной крышей с живой легендой революции.

Мартов был всего на несколько лет старше Троцкого. Он тоже происходил из еврейской семьи. Потомок старинного семейства великих ученых-гебраистов (его настоящая фамилия Цедербаум), он стал одним из основателей Бунда — еврейской социалистической партии; но потом оставил мысль об отдельной рабочей партии для евреев и вместе с Лениным создал петербургский Союз борьбы за освобождение рабочего класса. Мартов последовал за Лениным в ссылку, где они объединились с ветеранами эмигрантского движения и учредили «Искру». Проницательный аналитик, писатель со склонностью к сатире, красноречивый и плодовитый обозреватель, пишущий на злободневные темы, он был главной публицистической силой, журналистским оплотом «Искры», тогда как Ленин был ее политическим вдохновителем и организатором. И Мартов, и Засулич принадлежали к тому романтическому типу бунтарей, которые меньше руководствуются теоретическими принципами, чем нравственным негодованием при виде социальной несправедливости. Полные обаяния, великодушия и скромности, оба по темпераменту скорее приближались к творческим личностям, чем политикам.

Ленин был из другого теста. Нельзя сказать, чтобы ему совсем была чужда романтика — в таком случае он не мог бы стать революционером, поскольку революция пока еще оставалась лишь идеей и мечтой. Но Ленин подавил в себе романтическую жилку и презирал мечтательную наивность, типичную для русского мятежника. Брат казненного народника, он знал цену крови и разочарования, которыми приходилось расплачиваться революционерам за мечтательность. Он видел свою задачу в том, чтобы внушить им дух реализма, добавить в их пыл хладнокровия и научить точным и эффективным методам работы. На это он не жалел ни сил, ни времени. Подчиняясь внутренней дисциплине, он целиком отдавался исследованиям и работе, редко появлялся на собраниях ссыльных и редко вступал в их бесконечные, зачастую бесплодные, споры. Он ценил дискуссию и наслаждался ею не ради ее самой, а как подготовкой к действию. В каком-то смысле его разум как бы двигался по колее, но эта колея была шириной с целое общество и вела к преобразованию этого общества.

Разумеется, Троцкого сразу же привлекли Засулич и Мартов, которые разделили с ним кров и постоянно оказывали на него влияние, в отличие от Ленина, который мог влиять на него лишь периодически. Троцкий находился в том возрасте, когда личность еще формируется, и нуждался в общении с людьми и дискуссиях, где он мог бы отточить свой разум. И эту его потребность щедро удовлетворяли Засулич и Мартов, но не Ленин. Кроме того, они затронули в его душе струну, отозвавшуюся на призыв народников, еще когда он впервые вступил в кружок Швиговского. Поведение Ленина, несмотря на любопытство и уважение, которое он вызывал у Троцкого, не могло не казаться ему сухим и прозаическим. Пройдут годы, прежде чем ему откроется величие этого прозаического характера.

Вскоре после приезда в Лондон он также встретился с Плехановым, практически легендарной фигурой для него, такой же, как и Засулич. Плеханов тоже входил в число отцов-основателей русского марксизма и поддерживал связь с Энгельсом. Философ и идеолог новой школы, ее великий, всесторонне образованный выразитель и оратор, он приобрел европейскую известность. Но Плеханов, полный своей славы и блеска, держался отчужденно и заносчиво. При первой же встрече он выказал безотчетную неприязнь к новому автору «Искры», и позднее неприязнь переросла в явную антипатию. Оба они обладали схожими способностями и чертами характера. Оба были яркими литераторами и острыми полемистами; обоим была свойственна театральная манера в речи и поведении, оба были заняты собой, своими идеями и деяниями. Но звезда младшего еще только всходила, а звезда старшего как раз начала клониться к закату. Троцкого переполнял незрелый, хотя и подкупающий, энтузиазм; Плеханов превращался в перезрелого скептика. Луначарский пересказывает ходивший среди