После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна
— Это жестоко, — сказала я.
— Всё равно не почувствуешь.
— Консистенция сохранилась.
Арсений, приехавший оформить осмотр металлического ящика, отвернулся к документам. Я не могла доказать, что он улыбнулся, но линия его рта изменилась.
Пакет с приложением не вскрывали. Индикатор показал слабый серый след только у синей печати. Арсений поместил весь пакет во второй контейнер и выдал мне расписку.
Перед уходом он проверил руку. Чувствительность вернулась у основания пальцев, но кончики всё ещё не реагировали.
— Утром сообщите о вкусе и температуре, — сказал он.
— Вы — о руке.
— Это не предусмотрено предписанием.
— Это предусмотрено нашим рабочим соглашением.
Он застегнул футляр с резаком левой рукой.
— Сообщу.
Когда дверь кафе закрылась за ним, Мила села напротив.
— Ты три дня в городе, — сказала она. — У тебя уже есть лавка, ведьминский дар, поддельный залог и нечисть от бывшего. Обычно после развода люди заводят стрижку.
— Стрижка не прошла бы проверку причинности.
Я съела безвкусную овсянку и записала события по минутам.
Морок не заставил меня согласиться. Он только показал, сколько моих старых страхов можно использовать как сырьё.
Теперь у нас был образец. А у меня — правило, которого я собиралась придерживаться дальше: страх следовало фиксировать как симптом, но решение принимать только после того, как он переставал говорить моим голосом.
ГЛАВА 6. Лавка второго шанса
В шесть сорок утра я съела дольку лимона и впервые обрадовалась кислому вкусу без сахара.
Зоя Петровна потребовала повторить проверку с солью, мёдом и сухим хлебом. Мила добавила к набору горчицу, хотя это не входило ни в один медицинский протокол.
— Вкус восстановился полностью, — сказала я после горчицы. — А доверие к хозяйке кафе — нет.
— Значит, все функции на месте, — ответила Мила.
Температура была нормальной. В восемь десять Арсений прислал сообщение: «Чувствительность пальцев восстановилась до обычного уровня. Ограничение на работу резаком — сутки». Я ответила своими показателями и не добавила ничего личного. Рабочее соглашение выполнялось.
В девять пришли результаты анализа сырья. Три партии — шиповник, рябина и ферментированный иван-чай — прошли проверку. В можжевельнике обнаружили превышение эфирных масел из-за неправильной сушки, в одном из сборов — следы плесени. Их следовало уничтожить вместе с просроченным сырьём.
Я оплатила печать этикеток малым тиражом, внесла номера протоколов и к одиннадцати поставила на арендованный стол в кафе двенадцать пакетов.
Три прозрачные банки показывали содержимое. Продавать из них я не собиралась: открытое сырьё служило только образцом. На каждой этикетке были состав, масса, срок, способ заваривания и предупреждение об индивидуальной непереносимости. Ни защиты от сглаза, ни привлечения денег, ни гарантированного семейного счастья.
Мила повесила над столом лист бумаги: «Травяные сборы Лады Морозовой».
— Временно, — сказала я.
— Пока не придумаешь название.
— Название не влияет на качество.
— Именно поэтому аптеки называются не «Склад таблеток номер три».
Первой покупательницей стала женщина в сиреневом берете. Она изучила банку с рябиной и спросила:
— А от одиночества помогает?
— От одиночества помогает разговор с человеком. Рябина содержит органические кислоты и подходит для напитка, если у вас нет противопоказаний.
— Аграфена говорила красивее.
— Бабушка имела лицензию и тридцать лет практики. Я пока продаю чай.
Женщина взяла иван-чай.
— Тогда этот. Для разговора.
Второй посетитель попросил «что-нибудь, чтобы начальник отстал». Я предложила ему шиповник и заявление на отпуск. Он купил два пакета.
Третьим пришёл Николай Степанович, сосед бабушки с противоположного конца переулка. Я помнила его высоким и прямым, а теперь он опирался на складную трость и носил в кармане список лекарств, напечатанный дочерью крупными буквами.
— Аграфена мне давление рябиной выравнивала, — сообщил он. — Дай такое же.
Я попросила список. В нём были два препарата, несовместимые с большими дозами рябины, и отметка о перенесённой операции.
— Такое же я не дам. Бабушка подбирала вам состав по старой карте и имела лечебный допуск. Мой чай — пищевой, не лекарственный. С вашими таблетками сначала нужен врач.
— Я сорок лет рябину пил.
— Тогда один день на консультацию выдержите.
Он посмотрел на меня с обидой человека, которому отказал не продавец, а собственная история.
— Аграфена бы дала.
— Если бы сочла безопасным. А если нет, тоже отказала бы и ещё позвонила вашей дочери.
Николай Степанович проворчал что-то о семейном сходстве и купил иван-чай. Я записала номер партии на его чеке и вложила памятку: не заменять напитком назначенные лекарства.
Следом подошла молодая мать с девочкой лет семи. Девочка прижимала к груди школьный рюкзак, на молнии которого висел дешёвый амулет от простуды.
—