Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

наконец-то состоялся съезд. На самом деле он должен был носить учредительный характер — в так называемом 1 съезде 1898 года в Минске участвовали всего лишь восемь человек, которых вскоре арестовали, и он не оставил после себя ничего, кроме манифеста, написанного Петром Струве. Только теперь, в 1903-м, сеть тайных организаций стала достаточно тесной, а связь «Искры» с ней достаточно прочной, чтобы возникла очевидная необходимость создать постоянную партию с четким уставом и выборным руководством. Как-то само собой подразумевалось, что у руля по-прежнему останутся редакторы «Искры», единственные, кто снабжал организации политическими идеями и координировал их действия. Для всех искровцев съезд был торжественным событием. «Старики» видели в нем воплощение давнишней мечты, взлелеянной в тюрьмах и ссылках.

Таким же естественным казалось, что искровцы появятся на съезде как единое целое, спаянное солидарностью в мыслях и достижениях и общим стремлением к руководству. При подготовке к съезду возникли некоторые разногласия относительно предварительной программы, но их легко устранили. Ожидалось противодействие со стороны двух групп: экономистов с их мелкими стычками в арьергарде победного наступления революции и еврейского Бунда, претендующего на особый статус внутри партии. Обе группы были в меньшинстве, искровцы намеревались совместно выступить против них. Перед самым открытием съезда редакторы «Искры» повздорили по поводу устройства руководящих органов партии; но этот вопрос казался организационной мелочью.

В начале июля сорок четыре делегата с правом решающего голоса и четырнадцать с правом совещательного голоса встретились в помещении брюссельского рабочего кооператива Maison du Peuple (Народный дом). Троцкий приехал из Женевы, чтобы с еще одним делегатом представлять Сибирский социал-демократический рабочий союз⁴². Сидя на складе, скрытом от посторонних глаз позади Maison du Peuple, делегаты восторженно внимали вступительной речи Плеханова. Они чувствовали, что их присутствие на съезде является поворотным пунктом в истории той погрязшей в нищете России, которая три четверти века с лишним боролась против царей, а теперь приближается к последней битве. Ни скромная обстановка съезда, ни закрытость от мира не могла умалить в глазах участников его историческое значение.

Первые разногласия, прозвучавшие с трибуны, касались Бунда. Еврейская организация требовала признать ее автономию внутри партии с правом избирать собственный центральный комитет и вырабатывать собственную политику в вопросах, затрагивающих еврейское население. Также она хотела, чтобы партия признала Бунд своим единственным представителем среди рабочих-евреев. Бундовцы настаивали, чтобы партия не просто, как обычно, отстаивала равные права для евреев, но признала их право иметь «культурную автономию», то есть самостоятельно решать культурные вопросы и поддерживать еврейские школы (с обучением на идише). От имени искровцев Мартов, один из основателей Бунда, возмущенно отверг их притязания. Троцкий повторил отказ еще яростнее. Эта дискуссия проходила всего через несколько месяцев после страшного еврейского погрома в Кишиневе. Евреи стали чересчур чувствительны в национальном вопросе, и косвенно их подозрительность отразилась в позиции Бунда⁴³. Ораторы от «Искры» нееврейского происхождения держались в тени, щадя их чувства; таким образом, сами же евреи дали Бунду отпор. Мартов поставил на голосование вопрос о том, чтобы отказать Бунду, и подписи под ним поставили только еврейские делегаты. Троцкий выступал от имени искровцев еврейского происхождения и, воспользовавшись этим обстоятельством, так раскритиковал бундовцев, что довел их до бешенства. Они яростно протестовали против его речи, говорили, что он специально выступил, чтобы оскорбить евреев, и обратились к председателю с просьбой защитить их. Когда же председатель не нашел в доводах Троцкого ничего крамольного, бундовцы поставили вопрос об осуждении председателя.

Это был один из самых бурных эпизодов съезда и, кроме того, один из очень редких случаев, когда Троцкий подчеркивал свою национальную принадлежность и выступал по специфически еврейскому вопросу. Должно быть, нервные делегаты от Бунда посчитали чуть ли не низостью то, что он напомнил о своей национальности только затем, чтобы доказать несостоятельность бундовских требований. Однако Троцкий заявил, что речь идет не просто о еврейском вопросе. Претендуя на внутрипартийную автономию с правом избирать собственный центральный комитет, Бунд, по существу, устанавливал прецедент: если партия предоставит такие привилегии Бунду, то в дальнейшем она не сможет отказать в них прочим группировкам. Тогда придется позабыть о единстве организации и преобразовать партию в свободную федерацию мелких партий и группировок. Иными словами, Бунд пытался окольным путем заставить искровцев отказаться от основных принципов и загубить всю практическую работу, проделанную, чтобы эти принципы начали работать. Согласиться с другим их требованием — признать Бунд единственным представителем партии среди рабочих-евреев — фактически означало допустить, что только евреи имеют право нести социализм еврейским рабочим и организовывать их. Троцкий указывал, что тем самым Бунд выражает недоверие другим членам партии — неевреям — и бросает вызов их интернационалистским убеждениям и чувствам. Бунд волен не доверять партии, воскликнул Троцкий под бурю протестов, но пусть не ждет, что партия проголосует за недоверие к самой себе. Отказавшись в целом от права обращаться к массам трудящихся евреев, партия сдастся перед еврейским сепаратизмом. Требование о «культурной автономии» исходит из принципа того же сепаратизма, поскольку Бунд сначала предъявляет свои претензии партии, а затем государству и народу. Социалисты заинтересованы в том, чтобы смести преграды между странами, вероисповеданиями и народами — и, значит, не могут собственными руками воздвигать эти преграды. Социализм предоставляет евреям право основывать школы с обучением на своем языке, если они того пожелают. Но они, прибавил Троцкий, должны находиться в рамках государственной образовательной системы, и культурная жизнь евреев в целом не должна сосредоточиваться сама в себе. Он поставил этот вопрос на голосование, дополнив общую резолюцию Мартова. Обе резолюции были поддержаны подавляющим большинством.

Подобно Мартову, Аксельроду, Дейчу и другим социалистам еврейского происхождения, Троцкий разделял так называемые ассимиляционистские взгляды, считая, что у евреев как отдельного сообщества нет будущего. Между собой евреев скрепляли либо религиозные узы, которые, по общему убеждению социалистов, должны распасться, либо полуфиктивные националистические, достигающие апогея в сионизме. Бунд категорически отвергал сионизм, ибо сионисты полагали, что будущее евреев лежит в странах так называемого рассеяния. Но, возражал Троцкий, Бунд, отрицая сионизм, перенял у того националистическую сущность⁴⁴. Троцкий видел решение еврейского вопроса не в создании еврейских государств внутри нееврейских, но в последовательном преобразовании общества с позиций интернационализма. Предпосылкой для этого было взаимное доверие между евреями и неевреями, как в партии, так и в государстве. Такой точки зрения он будет придерживаться до конца жизни — только появление нацизма вынудит его несколько смягчить свою враждебность к сионизму⁴⁵. Он не допускал, что в недоверии евреев к нееврейскому окружению содержится