Троцкий. Вооруженный пророк. 1879-1921 - Исаак Дойчер

доля трагической истины. Ни он, ни какой-либо другой социалист даже в кошмаре не мог представить себе, что европейский рабочий класс, который в течение нескольких поколении выслушивал проповеди о международной солидарности, сорок лет спустя не сможет или не захочет помешать убийству шести миллионов еврейских мужчин, женщин и детей в гитлеровских газовых камерах. На это формулировки Бунда, конечно, не давали ответа. Троцкий выступал как еврей против еврейского сепаратизма, потому что от его представления о будущем было так же далеко до европейской «цивилизации» середины века, как от земли до неба.

Следующий спор на съезде произошел между искровцами и экономистами. Экономисты возражали против того, что в умах членов партии приоритет был отдан революционно настроенным политикам в ущерб тред-юнионистам и реформаторам. Они выступали также против централизованной организации, в которой они, экономисты, окажутся в самом беспомощном положении. Их представители Мартынов и Акимов упрекали искровцев в диктаторском поведении сродни якобинству. Нужно отметить, что именно тогда это обвинение было впервые документально зафиксировано. Искровцы единодушно ответили на критику. Троцкий выступил против экономистов с горячностью, из-за которой заработал прозвище «дубинка Ленина». Борьба за мелкие экономические выгоды и реформы, сказал он, имеет смысл только до тех пор, пока она помогает собрать силы рабочего класса для целей революции. Социал-демократическая партия, борясь за реформы, совершает фундаментальное реформирование самое себя в умах пролетариата, готовя его к революционной диктатуре. Правящие классы в любом случае соглашаются на реформы только под угрозой революции, и таким образом революционная политика должна стоять на первом месте даже в борьбе за реформы. Троцкий выступал за централизованную организацию, утверждая, что партии нужен строгий устав, который дал бы руководителям возможность исключать чуждые влияния. Высмеяв обвинения в якобинстве, он сказал, что устав должен выразить «организованное недоверие руководства» к членам, недоверие, проявляющееся в бдительном контроле сверху над партией.

Вскоре эта идея станет отличительной чертой большевизма, а Ленин — ее полноправным хозяином. Троцкий, как мы помним, пропагандировал ее еще в 1901 году; и на съезде ее пока еще разделяли все искровцы. По словам самого авторитетного историка меньшевизма, она выразила собой реакцию всех дальновидных социалистов против федеративного шатания и расплывчатости движения⁴⁶. Но то был последний раз, когда искровцы, в том числе будущие меньшевики, единогласно отстаивали эту идею, хотя, может быть, никто не защищал ее так же горячо, как Троцкий. Он бы страшно удивился, если бы ему сказали, что через несколько заседаний он гневно отречется от своих же собственных слов. Вообще говоря, на II съезде даже не Ленин, а будущие вожди меньшевизма, особенно Плеханов, твердо выступали в пользу диктатуры пролетариата во время дебатов по программе. Плеханов убеждал делегатов принять решительные формулировки, которые не оставляли бы сомнений в том, что в революционной ситуации партия не побоится разрушить парламентские институты или ограничить гражданские свободы. «Salus revolutionis suprema lex esto» («Успех революции — высший закон») — это изречение Плеханов взял темой выступления и доказывал, что если после свержения царского правительства будет избрано Учредительное собрание, враждебное революции, то революция вслед за Кромвелем должна распустить Учредительное собрание. Именно по такому принципу действовали Троцкий и Ленин в 1918 году, не обращая внимания на злобные нападки старого и больного Плеханова. А пока Плеханов убеждал съезд в том, что революционное правительство не имеет права отменять смертную казнь — к ней, может быть, придется прибегнуть, дабы уничтожить царя. Его взгляды вызвали протест только одного малоизвестного делегата и слабые сомнения еще у нескольких человек, но большинство встретило их шумным одобрением.

Однако в кулуарах съезда единство искровцев дало трещину. Впервые расхождения проявились не в связи с каким-то политическим вопросом, даже не в связи со знаменитым первым параграфом устава, который в конце концов и стал причиной окончательного раскола, но в таком деле, которое не затрагивало никаких стратегических или организационных принципов. Ленин предложил уменьшить количество членов редколлегии «Искры» с шести до трех. Остаться должны были Плеханов, Мартов и сам Ленин, а Потресова, Аксельрода и Засулич предполагалось вывести из состава. Противоположные исторические школы изо всех сил пытаются усмотреть в этом предложении далеко идущие планы, пагубные или плодотворные в зависимости от угла зрения. На самом деле с учетом тогдашних обстоятельств замысел Ленина был прост. Он хотел сделать работу искровской редакции более эффективной, чем в последнее время. Поскольку шесть членов редколлегии часто разбивались на тройки по спорным вопросам, то, чтобы выйти из тупика, сначала он предложил ввести в редколлегию Троцкого; но, так как Плеханов категорически возражал, Ленин решил достичь той же цели, не увеличив, а уменьшив количество редакторов. В предложенную им тройку входили истинные столпы «Искры». Засулич, Аксельрод и По-тресов почти ничего не давали газете — все они были весьма посредственными литераторами — и даже еще меньше участвовали в управлении и организации⁴⁷. По соображениям эффективности предложение Ленина было оправданно. Но, как это часто бывает, соображения эффективности вступили в конфликт с приобретенными правами и чувствами. Ленин долго сомневался, прежде чем решился на этот шаг; Плеханов не сомневался ни капли. Троцкому же попытка исключить из «Искры» Аксельрода и Засулич, двух ее основателей, показалась «святотатственной», а черствость Ленина его поразила.

Этот частный вопрос тут же смешался с другими, более широкими. Предполагалось, что фактически у руля партии останется, как и раньше, редколлегия «Искры». Съезду предстояло избрать Центральный комитет, который должен работать в России. Однако, находясь в подполье и подвергаясь опасности ареста, российский комитет не мог гарантировать непрерывную преемственность руководства — это мог сделать только эмигрантский центр, такой как редколлегия. Тогда Ленин предложил избрать совет, который бы действовал в качестве посредника между Центральным комитетом и редакцией. В совет должны были войти пять членов: два из «Искры», два из Центрального комитета и один избираемый съездом председатель. Заранее было понятно, что председателем станет не кто иной, как Плеханов; и, следовательно, искровцы получали в совете решающее влияние. Своим планом Ленин навлек на себя обвинение в том, что он хочет главенствовать в партии. Однако, как показали дальнейшие события, этот план сам по себе не делал положение Ленина более влиятельным, чем при старой расстановке сил. Если уж кто-то и занимал более выгодное положение в связи с новыми назначениями, то это был Плеханов, будущий противник Ленина. Ленин достигал лишь того, что из команды исключались наименее полезные члены, в первую очередь Аксельрод и Засулич. Ленин полностью признавал действительные заслуги «стариков»; но ради этого он не желал ослаблять эффективность