Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк

Ознакомительная версия. Доступно 20 из 98 стр. и дыма. Наш дом в странно названном Ридли-парке находился всего в нескольких минутах ходьбы от штаб-квартиры британских сил в Юго-Восточной Азии, где мой отец служил младшим офицером. В доме были открытые окна, деревянные ставни и постоянно лениво вращавшиеся потолочные вентиляторы. Кровати окутывали необъятные москитные сетки, а по стенам вовсю разгуливали гекконы. Частью нашей повседневной рутины стали тропическая жара и муссонные дожди.

С нами жили А-Нан, Сью Энг и их семьи. Мое детство прошло на фоне их языков и уклада жизни, обычаев и одежды, кухонных запахов и стирки, звяканья кастрюль и шипения сковородок, постоянного смеха и редких перебранок. Мы выбирались в поездки по каучуковым плантациям Джохора; вверх по Малаккскому проливу до Пенанга; по суше до прохладной горной станции[1] Фрейзерс-Хилл в Малайзии и до нетронутых пляжей на побережье Южно-Китайского моря. Куда бы мы ни отправились, незыблемой частью нашего повседневного бытия были китайцы, индонезийцы, сингапурцы и малайцы. Если позаимствовать фразу Эдмунда де Вааля, Восток стал для меня «тем другим местом, которое я люблю»[2].

Позже, уже в юности, я проезжал через Тегеран, с трепетом всматривался в заснеженные горы Эльбурс, отделяющие город от Каспийского моря, и размышлял об окружающем меня регионе, расположенном в географическом центре вселенной – пропитанном историей сердце мира[3] между Китаем и Западом. Тот миг запомнился, но это было лишь одно из сформировавших меня событий. В университете я изучал историю Франции и Индии, но жизнь мягко отодвинула в сторону мои мечты об истории и дипломатии, а юриспруденция потянула меня в другом направлении. Долгое время я оставался в ее привычных объятиях, продолжая по возможности путешествовать и иногда тоскуя по карьере, которую не выбрал.

По прошествии лет мое любопытство и уважение к разнообразию человечества не ослабли. Зато неуклонно росло мое недоверие к тем, кто верит в универсальность собственных культур и верований или в исключительность своих политических систем, ценностей или идеологий.

Торговые отношения Европы с имперским Китаем начались с изумления, а завершились войной и кровопролитием. Европейцы восхищались переливающимися шелками, ароматным чаем и изысканным фарфором, которые Запад не знал, пока не начал торговать с Китаем. Они стали неотъемлемой частью западной культуры и моды, но технологии их производства – к досаде европейцев – долгое время оставались секретом. Шелк обладал качествами, не свойственными ни одной другой известной ткани; чай стал самым популярным напитком на планете после воды; а фарфор уступал по загадочности лишь философскому камню – пока в XVIII веке его секрет не раскрыли на мануфактуре близ немецкого города Майсен[4]. Наше повествование посвящено этим замечательным товарам, а также серебру и опиуму, которые ответным потоком шли в Китай. Кроме того, эта история рассказывает об алчности, войне и крахе империи.

Торговые отношения с Китаем завязались у европейцев во времена римского императора Августа (правил 27 до н. э. – 14 н. э.), когда караваны верблюдов пересекали Иранское нагорье и доходили до восточных окраин Римской империи. Торговля развивалась: процветал не только этот сухопутный маршрут, но и морской путь. Так было при империях Тан, Сун и Юань (при которой правили монголы), и лишь империя Мин в XV веке закрыла двери Китая для иностранцев. С начала XVI века португальские торговые суда огибали мыс Доброй Надежды и шли через Индийский океан и Южно-Китайское море в Кантон (Гуанчжоу) в Южном Китае. Несмотря на официальный запрет, кантонские купцы были не прочь извлечь прибыль из торговли с португальцами, суда которых возвращались в Лиссабон с грузом экзотических восточных товаров. Позже тем же путем до Китая добирались голландцы и англичане, в то время как испанцы приплывали в Манилу, пересекая Тихий океан. Основным средством расчетов в торговле с Китаем являлось серебро, и в течение следующих 300 лет большая часть этого металла текла в Китай. Сэр Исаак Ньютон, занимавший пост хранителя Королевского монетного двора, сетовал, что Китай «забирает серебро со всей Европы»[5].

Активный приток серебра радикально изменил китайское общество империй Мин и Цин, сделав его непомерно богатым – одновременно при этом истощив запасы Запада. В начале XIX века британцы начали выращивать в Индии опиум в промышленных масштабах. Они незаконно провозили его в Китай и продавали в Кантоне. Вскоре к этой контрабанде присоединились и американцы. Британский опиум ослабил и разорил Китай, высосал из него серебро и дестабилизировал общество. Это развернуло тенденцию предыдущих столетий и стало краеугольным камнем доминирования империи. Таким образом, шелк, серебро и опиум[6] олицетворяют взлеты и спады торговли с Китаем – ее начало, середину и конец.

Наше повествование заканчивается крахом последней императорской династии Китая в 1912 году. Падению монархии предшествовали внутренние потрясения и упадок китайского общества, а также бесчинства западных держав в XIX веке: Великобритания вторглась в Китай в 1840 году; Великобритания и Франция совместно – в 1857 году; Япония – в 1895 году; а «коалиция восьми держав» – в 1900 году. Эта коалиция представляла собой евро-американский мировой порядок того времени и включала почти те же страны G7, которые до сих пор представляют Запад: Соединенное Королевство, Соединенные Штаты, Германия, Франция, Япония, Италия, Австро-Венгрия и дореволюционная Россия. Китай не забыл это и не простил окончательно. Да и евро-американский мировой порядок сейчас уже не является той доминирующей силой, какой был когда-то.

В конце I века, когда Рим все активнее вовлекался в торговлю с Китаем, поэт Ювенал сетовал[7], что римские женщины вмешиваются в традиционно мужские дела, расспрашивая о намерениях китайцев[8]. Запад до сих пор задается тем же вопросом. Я не пытался ответить на него, а просто стремился рассказать историю торговли имперского Китая с Западом и, возможно, предостеречь, что, если мы не сможем понять прошлое Китая и историю его торговых отношений с Западом, мы рискуем просчитаться и неверно истолковать происходящее, подпитывая недоверие и провоцируя ошибочные суждения.

Сыма Цянь, великий историк династии Хань, писал: «Тот, кто не забывает прошлого, владеет настоящим»[9]. Историки, а также осведомленные наблюдатели знают, что невозможно игнорировать тот факт, что «прошлое вписано в ментальное пространство Китая каллиграфией столь мощной, что она определяет большинство его подходов к настоящему»[10]. Активная торговля и политическая нестабильность – повторяющиеся черты истории Китая. Эта нестабильность проявлялась во всеобъемлющем авторитарном контроле, частой цензуре, рефлекторном защитном поведении, непомерной горделивости, чувствительности к критике и настороженности по отношению к религиозным движениям. Значительная часть современных отношений Китая с Западом – это следствие прошлых взаимодействий, конфликтов,

Ознакомительная версия. Доступно 20 из 98 стр.