Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк
К IX веку производственные мощности Китая и масштабы экспортной торговли не имели себе равных. На одном арабском судне[52], потерпевшем кораблекрушение в то время, обнаружили груз: около 60 000 фарфоровых чаш, 763 одинаковые чернильницы, 915 сосудов для специй и 1635 кувшинов для умывания; все предметы сохранились в первозданном виде – главным образом благодаря сложной системе плотной укладки в ряды по спирали внутри крупных керамических сосудов, набитых соломой. Фарфор в китайских печах производили на заказ специально для экспорта, и большинство чаш предназначались для исламского рынка: их украшали геометрические узоры или надписи из Корана. Серийный характер продукции указывает на развитую цепочку поставок, производителей, перевозчиков и торговцев, которые могли координировать огромные заказы и транспортировать их «на огромные расстояния, что было сопряжено со значительными рисками и расходами, но приносило значительную прибыль»[53]. Китайцы придерживаются такого подхода и по сей день.
За династией Тан последовала династия Сун (960–1279), на которую пришелся новый период расцвета морской торговли. Император Гао-цзун (правил 1127–1162) целенаправленно сделал ставку на внешнюю торговлю, заявив: «Прибыль от заморской торговли огромна. При должном управлении она может исчисляться миллионами. Разве это не лучше, чем облагать налогами простой народ?»[54] Правители империи Сун понимали важность экономической активности – что траты и инвестирование лучше накопительства. За столетия до того, как современные экономисты заговорили о скорости обращения денег, и за 600 лет до того, как английский философ Джон Локк заложил основы количественной теории денег, Шэнь Ко – министр финансов империи Сун – продемонстрировал свое замечательное интуитивное понимание:
«Полезность денег проистекает из их обращения и кредитования. Пусть в деревне из десяти домов есть 100 000 монет. Если они просто хранятся в доме одного человека, то даже через сто лет там останется 100 000 монет. Если же эти деньги будут обращаться в торговых сделках и жители всех десяти домов смогут извлекать пользу из этих 100 000 монет, то их польза будет равносильна пользе от миллиона. Если они будут обращаться без остановки, польза от этих монет окажется неисчислимой»[55].
Экономический рост эпохи Сун был столь стремительным, что привел – практически потребовал – к введению первых в истории бумажных денег[56]. Как позже происходило и в Европе, мореплавание начали контролировать расчетливые синдикаты и умелые инвесторы, которые финансировали все аспекты торговли – груз, суда и плавания – и распределяли свои риски между множеством вложений. Характерной чертой морской торговли времен империи Сун стало акционерное общество с ограниченной ответственностью[57] – революционная форма инвестирования, обычно ассоциируемая с гораздо более поздними английскими компаниями – Московской (1555) или Ост-Индской (1600). Право владения принадлежало группе акционеров, деливших прибыли и убытки, в то время как управлением занимались другие люди из класса купцов, которые вели дело, используя средства инвесторов.
Параллельно с бурным ростом экспорта в период империи Сун во всю мощь развернулось судостроение – особенно в порту Цюаньчжоу в Тайваньском проливе. В середине XI века один чиновник сообщал о Цюаньчжоу, что «порт забит иностранными судами, а их товары громоздятся, как горы»[58]. Кораблестроители империи создавали джонки, которые превосходили по размеру и мореходности все существовавшие суда в истории. Фактически это были «океанские лайнеры с роскошными каютами, винными лавками и обслуживающими чернокожими слугами»[59]. Испанский миссионер и путешественник Иордан[60], посетивший Индию в XIV веке, описывал эти джонки так: «Корабли, которые ходят в Катай, огромны и вверху у них более ста камер, а при попутных ветрах несут они по десять парусов. И эти корабли весьма прочные, ибо у них тройная дощатая обшивка»[61][62].
В конце XIII века Китай, как и большая часть Евразии ранее, покорился монголам. Марко Поло считал, что народ империи Сун – «что угодно, но не воины» и что «все их удовольствие было в женщинах и только в женщинах»[63]. Он полагал, сколь бы невероятным это ни казалось, что империя Сун могла бы устоять, если бы «эти люди были немного более воинственными; однако они были другими и потому проиграли». По правде говоря, монголов не мог бы остановить никто. В 1279 году императорский двор наблюдал с прибрежной скалы у Ямэня на юге Китая за гибелью своего флота. Осознавая безнадежность ситуации, верный советник в отчаянии схватил семилетнего мальчика-императора и бросился с ним в воду[64]. Так пришел конец династии Сун. В последующие дни его примеру последовали многие министры и наложницы, так что море покрылось плавающими телами. Вся Поднебесная оказалась во власти монголов.
Часть II. Открытие Востока
Неизвестный японский художник периода Эдо (1603–1868). Китайское судно. Гравюра укиё-э. Public domain.
Глава 2. Монголы
1271–1368
Один бог знает, кто они и откуда пришли.
Скорость монгольской экспансии по Евразии в XIII веке не имела аналогов в истории – ни до, ни после. Она распространялась быстрее ислама и превосходила по масштабам завоевания Александра Македонского. Монголы «появились из ниоткуда и внезапно оказались повсюду»[65]. Один из русских летописцев сокрушался: «Один Бог знает, кто они и откуда пришли»[66][67]. Теперь мы знаем, что они произошли от разрозненных племен, кочевавших в степях между лесами Сибири и бесплодной пустыней Гоби, и что их в 1206 году подчинил и объединил Чингисхан – первый великий хан Монгольской империи. Это государство стало крупнейшей континентальной империей в мировой истории: оно
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 98 стр.