Шелк. Серебро. Порох. Торговля с Китаем, которая изменила историю - Майкл Пемброк
Они не занимались ткачеством и жили в кочевой культуре мехов и войлока, однако ценили тканые изделия и изысканные китайские шелка, что становилось мотивом для многих их завоеваний. Шелководов с завоеванных территорий часто отправляли в Каракорум, столицу государства в Центральной Монголии, или «переселяли из одной части Евразии в другую»[68]. Золотой цвет имел для них символическое значение, и роскошные шелковые халаты с золотыми нитями стали отличительным знаком броской пышности монгольского двора. Гостей ослеплял «вид тысяч придворных, облаченных в золотые одеяния, и хана, восседающего в золотом шатре»[69].
Стабильность монгольского правления породила форму Pax Mongolica – монгольского мира, связавшего Восток и Запад. Монголы возродили и оживили сухопутные шелковые пути, устранили искусственные торговые барьеры, построили эффективные почтовые станции и постоялые дворы и расширили масштабы торговли шелком и другими ценными товарами. На всем пространстве от Европы через Центральную Азию и вдоль старого степного пути, соединявшего территорию современной Украины с Монголией и Китаем, резко увеличились возможности для торговли и культурного обмена. На протяжении более столетия в этот период Средневековья европейцы могли свободно путешествовать по всей Евразии. В большей степени, чем когда-либо ранее, сухопутные шелковые пути служили магистралью для информации (и дорогой для пандемии): по ним распространялись религии, идеи, торговля и болезни.
Воротами Европы в торговле с Китаем в то время была Италия (как это часто случалось и в Новое время). Североитальянские купцы и миссионеры не преминули воспользоваться возможностями обмена с Монгольской империей. Уже в 1221 году Венеция подписала с монголами секретное торговое соглашение[70]. К середине XIII века китайский шелк-сырец начал появляться в документах производственных регионов Северной Италии[71], и в течение следующих ста лет он поступал в Европу в «неограниченных количествах»[72]. В XIII веке ко двору ханов направлялась «нескончаемая вереница посланников»[73], в том числе от папы Иннокентия IV в 1245 году и от французского короля Людовика IX, правившего с 1226 по 1270 год.
Монголы парадоксальным образом создали третий золотой век сухопутных шелковых путей Китая – после империй Хань и Тан, – впервые напрямую соединив Китай с сердцем Европы. Под защитой монголов сухопутные путешествия по этим торговым маршрутам были безопаснее, чем когда-либо прежде; настолько безопасными, что современный им персидский историк Джувейни оптимистично полагал, что «дева с золотым блюдом могла бы пройти невредимой от одного конца империи до другого»[74][75], а марокканский путешественник и купец Ибн Баттута заверял своих читателей, что «Китай – самая безопасная и лучшая страна для путешественника»[76].
Быстро развивалась не только сухопутная торговля. Монголы, народ всадников, унаследовали от империи Сун инфраструктуру судоходства и морской торговли и с удовольствием пользовались доходами от плаваний. Марко Поло отмечал масштабы морской торговли в порту Цюаньчжоу в Тайваньском проливе: «Могу вас заверить, что на один корабль с товарами, идущий в Александрию для христианских земель, в Зейтун[77] приходит сто»[78]. Ибн Баттута описывал «сотню кораблей, заходящих в Кантонский залив, а также бесчисленное множество более мелких судов»[79]. Сообщества персидских, арабских и индийских моряков и торговцев процветали в Цюаньчжоу со времен династии Тан, здесь появилось множество буддийских храмов и пагод. Благодаря столь оживленной торговле, мультикультурализму и межгосударственному обмену бумажная валюта династии Юань на некоторое время стала «основной международной валютой, подобно британскому фунту и доллару США в более поздние времена»[80].
Возвышение монголов на Востоке совпало с возвышением Венеции как торговой и морской столицы Европы. Долгое восхождение Венеции и медленный упадок Константинополя начались с разграбления Константинополя в 1204 году во время Четвертого крестового похода – немыслимого предательства со стороны христиан, организованного дожем Венеции. В результате Венеция стала связующим звеном между Европой и Азией, в то время как Константинополь постепенно «калечил свою экономику, терял территории и способность защититься от [более позднего] османского нашествия»[81].
В течение следующих трех столетий (вплоть до открытия морского пути вокруг Африки) Венеция являлась для Европы ключом к мировой торговле с Китаем и Востоком. Шелка, фарфор, пряности и предметы роскоши из Азии прибывали в Венецию, «делая здесь остановку на пути к сотне мест назначения»[82] по всей Европе. Подобно тому как монголы изменили расстановку сил в Азии, венецианцы сделали то же самое в Европе. Поэтому венецианские купцы, процветающий социальный класс, к которому принадлежала семья Марко Поло, получили прекрасную возможность извлекать выгоду. Самыми известными европейцами, побывавшими в Китае в монгольскую эпоху, стали Марко Поло, его отец Никколо и дядя Маттео, которые отправились сушей из Венеции в Китай в 1271 году. Они вошли в круг иностранцев при дворе Хубилай-хана и служили ему в качестве советников, послов, налоговых инспекторов и доверенных лиц.
Марко Поло также оказался первым и самым известным европейским летописцем чудес Китая. Свои воспоминания, дразнящие воображение описания, красочные истории, грандиозные оценки и, возможно, преувеличения он надиктовал автору рыцарских романов по имени Рустикелло, когда они оба томились в генуэзской тюрьме во время одной из регулярных войн между Венецией и Генуей. Некоторые оспаривают подлинность его повествования, но мало кто сомневается, что Поло действительно был в Китае[83]. И есть все основания верить тому, что, как утверждают, он сказал в конце своей жизни: «Я не рассказал и половины того, что видел»[84].
В XIII веке в Китае появились также и европейские миссионеры, однако поначалу монголы встретили христианство враждебно. В 1246 году хан Гуюк с негодованием потребовал ни много ни мало как покорности от папы и визита всех правителей Европы. Ко времени правления последнего монгольского императора династии Юань отношение смягчилось. В широте взглядов Тогон-Тэмур превосходил даже Хубилая; он отправил к папскому двору посольство с поразительной целью «засвидетельствовать почтение Отцу христианского мира»[85] и обменяться верительными грамотами. Папа не только принял монгольское посольство с пышностью и церемониями, но и ответил взаимностью, отправив в Китай собственную, не менее блистательную делегацию. Посланник папы сообщал, что Тэмур принял его в
Ознакомительная версия. Доступно 20 из 98 стр.